БИБЛИОТЕКА РУССКОЙ и СОВЕТСКОЙ КЛАССИКИ
Читальня будетлянина

собрание книг русских футуристов

версия: 2.0 
Крученых. Миллиорк. Обложка книги
Тифлис: 41°, 1919

Стихотворения А. Крученых с комментариями И. Терентьева. Также в сборнике опубликованы статьи А. Крученых «Аполлон в перепалке (живопись в поэзии)» и «Азеф-Иуда-Хлебников» (выпыт о поэзии В. Хлебникова). Обложка К. Зданевича.

СОДЕРЖАНИЕ

Алексей Елисеевич Крученых

Миллиорк

Миллиорк

Готовы

Два повара

ПО – ОП – ПО – ОП! ТИ – ОТ!

Перик обег!

Оскор уррн-ы!

вззвон!

Бэль – эк!

Стопу

УРРА!!! /бой на перочиных ножах/

Самое легкое на свете зрелища!

В пыльных кулисах

Отдых от копыт мысли

Мои глаза удивленные вылезли

Как у повешенной птички…

Предлагаю заняться исследованием «П» и «Т» по санскритским пташкам!

Не сходя с мест можно увидеть все

Малознакомая дама

в гостях

Вертит в темноте грамофон

не зажигается

Зевает суп

Как трудно повернуть холодную шею чтобы наткнуться во второй раз!

Говорят – «единица счета»! Нет!

Ноль равен миллиорку! Поэтому восторг выражается буквой О!

Жалит пчела только раз

Выпивая предсмертную сладость

Только раз

Свинчатая мина взрывается

Олень издыхает

Однажды и навсегда

Я же ужалил цикуту

и клеопатру

Осу привил ей чернюху

Я оплевал самого себя

И толстею как крыша

Скоро не подыму

Стопудовое брюхо!

«У меня полный живот слов» – сказано ребенком!

Желудок – седалище гения!

Больной живет головою

Здоровый – пузом

Высока радость одного

А другого – грузна

Зданевич говорит – от вина все становится массивным… По моему, горячий картофель в ледяной простокваше делает каждого любезным:

Терентьеву

По-братски – нет! –

а по творецки

Разделим мир с тобой!

Я выхольный миллиардер средств

Для переверта салонов

В РУ ПОР!.. /(звуковой контекст) сдвиг: по творецки раздели мир как разбойники на большой воровской красота со взломом/

Если ставить памятник надо сделать фигуру – фонтан; из носа, из ушей извергается все что может быть и без передышки

Творить чудес я неустану

За мной голый народ

Уже накормлены четыре стада

Но все же хмур мой рот

Вещи смотрят как пристальное дуло

На грохоту стальном лежу

Посплю.

сквозь падающий щебень

Вижу руль

Увязший в лужу

Но ошибается и шофер

Когда дорога вся как грохот

Длинное путешествие (мое ст. Баладжары)

Железный франт в цилиндре

всю ночь не спит вагон

на остановках

с б-е-ш-е-н-с-т в-о-м мерит

саженями

платформу

После миллиорка верст опять станционная тиша с вывеской

Спасительная опечатка

Юродесь шинкарка

Зарябила мир:

Нес ложе

Ранты кур

шлянцы

или:

Упади вятку

Корзины битв

Шелковые колымаги

Падут шибко

Караваны ниц!..

Не все-ли ровно что болтать если языки развязались… как у апостолов

Пока умылся

Бог ушел.

А паровоз смор

Кался за стеной

Турманами

Колеса

Чордобитьем

Разорваны

Штаны

Сначала или ссередины – одинаково:

Мироздание начинается с четверга

Царствуют окорока земель

Спят величавые сторожа

Тушеным ясом

Приползет

Каракасина! /Сравни «сорок сороков»/

Все это начитано из книжек-рукописей Крученых и предназначено для самого острого носа по странице в день.

Хотя не нравится, – читай – мучайся! Нежно любленная литература кончилась. Один из несомненно культурных поэтов нашего времени Сергей Рафалович – сознается: и быль не зазвучит как дифирамб»!

Конечно нет!

Стихи А. Крученых, примечания Терентьева.

«Я поставщик слюны аппетит на 30 стран…»*

Я поставщик слюны «аппетит» на 30 стран

Успеваю подвозить повсюду

Обилен ею как дредноут – ресторан

Рельсы блещут как канкан

Цистерны экзотичный соус подают к каждому блюду

Мне разжигателю похоти кадил

Дорог мой вид неудержимой шипучки с батинкой трясучей

Я пепсин для жвачки и мандрил

Пенюсь до потери сил

Певицы с треском целуют мне ручки

Жабы нежности сероглазастые

Лезут из водопроводной ноздри

Влюбленные коренастые

Лижут уши мои!

Планетам всем причастен я

Музка, слезы блузкой оботри

Заатлантический транспорт моей насморочной глубины

Не знает пределов!

Пароход восторжен от маршрута шаризны

У него бока грузны

Не принимает на борт других консервов

Сквозь дождь слюнявый мир заблестит гримасной радугой

Без нее как без вежеталя на земле сушь

«Я прожарил свои мозг на железном пруте…»*

Я прожарил свои мозг на железном пруте

Добавляя перцу румян и кислот

Чтобы он понравился, музка тебе больше

Чем размазанный торт

Чтоб ты вкушала

Щекоча ноготком пахнущий терпентином (смочек)

Сердце мое будет кувырком

Как у нервного Кубелика

Смычек.

«Когда мне дали плюху…»

Когда мне дали плюху

Я сказал:

За битого всех вас дают

Пощекочите еще

Мое личико!

Какой скандал!

Надбавлен мой пьедестал!

Тот побледнел как парашют

Просящим глазом

Закивал

Отдайте мне назад

Безвозвратно и свысока был мой ответ

Ни единого плевка не получит ни один человек

Так и умрет Без автографа

Вы вызывающие на ДУЭЛЬ знайте

Обижаться мне Африканская лень

«Чисто по женски нежно и ласково…»

Чисто по женски нежно и ласково

Она убеждает, что я талант

Что меня по меню положат на – стол

И будут все как лучший ужин захлебывалась лакать

Ватага изысканных жевак

Набросится на мою телячью ножку

Кину им пачку улыбок золотых рыбок

Будут пораженные плясать до утра бряцая воистину ложками

Запивая ликером моей цветущей рубахи,

Где на подтяжках висит красного дерева диван

И стану в в угол и буду от восхищение и благодарности плакать

а за мною

Весь кафе-ресторан…

«Меня заласкали…»

Меня заласкали,

Меня залюбили

– Заландалы –

в Бразилии

    дамы

в зеленом автомобиле

и я расслабленный

  нефтеточивый

    нефте…

      ефте!

    рчив…

Аполлон в перепалке

(живопись в поэзии)

«Крученых

ногу втыкаешь ты

в мяхкаво евнуха»

(Терентьев)

Рисунок – перпендикуляр сразмаху!

Необычное положение ноги: штопор или бурав…

Композиция у Пушкина – естественное хождение, шатание из угла в угол, и только смерть прекращала, проводила необходимую для рисунка черту!..

А в приведенном Терентьеве – необычность живописной компоновки!

«Мой милой лежит в больнице,

 В поле дерево растет!»

«Пароход плывет по Волге,

 По стене верблюд ползет»!

(частушка)

Горизонталь пароходного рейса, пересеченная вертикалью карабканья верблюда – верблюд, воткнутый в пароход!

Кажущаяся нелепость – мудрость рисунка!..

Живопись – проявитель такой композиции поэта и начертание звуков: ударяемые крученых и ты дают звуковой тык штычек в отдувающегося, как пуховик, «мяхкаво евнуха»!..

«Как памятник трезвый

Публично сплю»

(Терентьев)

(Человек, не стесняющийся делать публично все!)

Памятник ложится, но сейчас же протестует и встает, потому что он «трезвый»: резкий, прямой, резво вытянутый во фронт!

И тут же – «сплю» – распластанная постель (сравни: лежа бегаю)

Перпендикуляр мигающий!

Все изображается в неприсвоенном положении и направлении: ветер дует снизу – «вой из войлочной туфли лихо радуй».

– лихо радуй и лихорадуя (лихорадочно и пр.)

«Пока не упрусь дощатой подошвой

В собственный каинный рост»

(Терентьев)

«Суп наголо» –

суп, выдернутый наголо!

«Красота со взломом»! –

лом, продырявливающий икону!

«Совершенно неизвестно чего пожелает

Мой желудок

Хотя бы через пять лет

С луком растянутого бульдога

Ежа

Баталион телят

Или перепоротую кашу Лилилильню

Из фисталя».

(Терентьев)

Построение: растянутый бульдог (растянутый куб!), воткнутый еж (нож), марширующий баталион телят (!) и снова – каша разливная и перепоротая

«Поэзия что такое?

Укража дойное молоко

А корова?!!!!

Слово!

А бык????

Язык!»

(Терентьев)

Корова стоя читает газету. Ноги – четыре перпендикуляра. Бритва языка подкашивает тяжелого быка – поэзия определяется графически! (Только при разборе я заметил, что в рукописи после четвероногих слов по четыре вопросит<ельных> и восклицат<ельных> знака!)

Каждое построение протыкается, проткнуто (проклято):

«Сливки мокко модница

Висла яблоко Николай угодник»

(Крученых-Терентьев)

Созвучные слова. Общность их и в построении, которое выражается одним рисунком (–11): поверхность сливок на тарелке, рядом – стоящие жестянки и модница Яблоня повисла – а может, река Висла или висячая – и на берегу яблоко-ня, а повыше гладильной скрижалью заушающий Никола Угодник –

– не подходи, а то выгладит!

В страхе бегут «дезертировавшие меридианы» – сухощавные поджарые спортсмены, растянутые в бесконечность (лежачие бегут)

Три названия перпендикуляра:

1) кличка «трезвый» (человек)

2) Николай Угодник (дух)

3) Дезертировавшие меридианы (вселенная) «Птица-тройка! Кто с <за> ней угонится»?!..

Наконец-то Щедрин дождался, что (мы) стали к нему перпендикулярны – смотри его «будьте перпендикулярны» (сравни: «я очень вам перпендикулярен»)…

Воткнутый под прямым углом кинжал классической трагедии не трогает современного сердца: он кажется холостым чертежом. По Аристотелю, красота доканчивалась гибелью. Акробатические выдумки старого искусства не были сами по себе достаточно интересны, почему публика верить могла в основательность танца только после сломанной шеи: это ее убеждало и восхищало!..

«Красота в погибели»

«Любовь и смерть»

«Философия трагедии»

Веселье достигалось привешенным черепом

«Прими сей череп, Дельвиг, он

Принадлежит тебе по праву»

– Кубок – череп!

«Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья»

(Пушкин)

Грубость вкуса, воспитанная старым искусством, требует искренности лирика и гибели в трагедии. Мы живем в варварское время, когда «дело» ставится выше «слова», а у Терентьева: «цветут какаисты Бревна смехом», воткнутая нога (кинжал) – цветет сама (интересно осуществить все это на сцене!), а что делается с продырявленным евнухом – для композитора не видно, – сажаем мудрецов на кол, устраивая громоотвод жизни

«Не упускайте случая

Сказать глупость,

Усыпительной пулей уносится

Всякая пакость

(Терентьев из книги «Херувимы свистят»).

Были подвижники, стали сдвижники!

«Сорок соборов на одну Лизу» –

такой размах!..

В драмах Зданевича дан кинематограф перпендикуляров – ежеминутно встает и падает:

В «Янко» частокол-разбойников, косая блоха и распяленный Янко, испускающий мало «фью».

В пьесе «Асел напрокат» вертикальные женихи с невестой (Зохной) и горизонтальный осел. К концу все ложатся в слезах наземь.

В третьей дра (!) «Остров Пасхи» беспрерывные смерть и воскрешение из пяти лиц, эффект выщербленного забора и спортивная комбинация пяти пальцев в сырное лицо смерти…

Военный вызов

«У-у-а ме-гон э-бью».

(Крученых)

У-у – глухой рев книзу и затем резкий переход кверху (а) – раскрывшаяся пасть.

«Ом-чу гвут он

За-бью»

Опять «хлопасть»

Дальше: «гва-гва» – лягушачие трели и квак.

«Са-ссаку» – плюется

«Зарья???

Качрюк!???!» –

графичность вопросительного знака – кружение в военной пляске («вопросительный крючок» – выражение Пушкина)

Задорный вызов

«Чхо-хоа»!

увей чипля!

злукон! злубон!

шашимп!..

Фа-зу-зу-зу!..

(Крученых)

– шипенье, брызги, чахи, хлопанье лопнувшей камеры на всю Европу

Колючки осколки и брызги.

«Заюская гугулица» – (сравни: юсь, выусить как шерсть, моллюски) – тонкая, как волос блондинки, как математика. Гугулица – дикое у-у гу, – чудище на тонкой плюсне – ножке.

РИСУНКИ СЛОВ: (Терентьева, Крученых, И. Зданевич)

1 Свороченные головы – мочедан (чемодан), шрамное лицо, мрачья физиономия и др.

2 Двухглавые слова – я не ягений, внпту исусами (отчаянно пьяный)

3 Сломанное туловище – мыслей (ударение на е), Овделия (исковерк<анное>: офелия)

4 Троичные в брюхе – злостеболь (злость и боль), брендень (бред, дребень, раздробленный день). Вчимдела.

5 Мохнатые слова – беден, как церковная лектриса (притягивает крысу), пеечка (мягкое, круглое, пенистое), случайка и др.

6 Третья нога – летитот (летит от) во сне на Козерога.

7 Однорельсные – жизь (вместо: жизнь), нра (нравится)

8 Трехрельсные – циркорий (вставная буква р)

9 Свыжатой серединой – сно (вместо сон)

Еще возможны композиции: из разных кривых, лучистая, симультане, пятнистая и пр.

– Легкость (вертикальная фраза) и тяжесть (хржуб).

В заумных словах, освобожденных от груза смысла, наибольшая сила и самостоятельность звука, крайняя легкость (фьят, фьят; мечтаянный пюнь) и крайняя тяжесть (дыр-бул-щыл, хряч сарча Крочо, хо-бо-ро, хружб).

Чередование обычного и заумного языка – самая неожиданная композиция и фактура (наслоение и раздробление звуков) – оркестровая поэзия, все сочетающая

Замауль!..

Азеф-Иуда-Хлебников

(Выпыт)

Превратна судьба творений В. Хлебникова: они при жизни баяча были как посмертные (против его воли): друзья «по дружески» стащили рукописи черновики да и тиснули – получились «Творения, том I», «Затычка», «Дохлая луна» и др. Так впрочем с Хлебниковым и потом поступали… И если не всегда речарь улыбался, зато читатель может радоваться: ему выпало счастье видеть слишком интимное творчество, по которому не прошлась даже рука цензора-автора!

Тут и законченные произведения и уцелевшие клочки и наброски, вплоть до дневников!

Поэт не только обнажен, но даже вывернут и вытряхнут!

Вот его богатое нутро:

Небистели небистели

Озарив красу любви

В нас стонали любистели

Хохотали каждый ин…

Ярь, Ярийца, Яроба…

Ярюта (божок любви?!)

Легки сверкающие небесные зайцы – смеянцы!

Их нежные милые личики

Сменялись вершиной кудрей

Из уст их струпилися кличики!

«Смотрите, живите бодрей».

(«Творения» 24 ст.

Да это они и смеюнчики, смеюневичи, смеюняне, смеянцы!

Уста их сахарно-влажные и голос снегоснежного серебра.

Неловко?

Очень уж сладко?

Но вы вслушайтесь в словотворчество это завершенность великой полосы жизни:

ЛЮБОВНИЦА.

Я любистель, я нечистель.

Я нелгиня, я богиня,

Быть смеянственно голей

Звездный иней, звездный иней

Будь, упав на звук, смелей!

И дальше

Красотою люботява и любиня и любитава

Любрава, Любер. Любр. Любхо

Я любистель! я негостель!

Да это сущий колдун! Улыбаются светлые глаза и не оторвешься – так и будешь повторять за ним:

Небистели любистели

Мизна. Мизнь.

Небязь. Небичь.

Грехач. Мерда. Морьба. Смердва.

Кажется это ничего не значит.

Вот хорошо, таково чистое колдовство, глухое, незнакомое!

Ведь это как в песне ведьм:

Шагадам, магадам, вакадам.

Чух! Чух! Чух!

(«Изборник»)

Не лучше ли оставить так это мамайство?

«Колдовство, если его разъяснить, не действует, но хочется узнать это магическое слово!

Сезам отворись!»

Хлебникова разъясняет признание Лермонтова:

«Я без ума от тройственных созвучий

И влажных рифм, как например,

на Ю»

Ю сокращенное ени (см. нашу заметку о Пушкине в «Тайные пороки академики»).

Игривое словоновшество

«Но чу! везде полет воюний!»

Долюбство… улюбнулся в любицу. Ягодина любви.

Эго «местоимение» великой вавилонской Лилю, «девы ночи», что являлась мужчинам во сне и мучила их неудовлетворенной любовью, тогдашней полицмейстерши, еврейской Лилит! (Сравни стихи Сологубящего о жене его – Лилит). Она явится при последней схватке мамулийцев.

«Улюбнула в любицу!»

Хлебников даже подыскал русское имя, ближайшее к Лиле (Лилит) –

«Любите носить все те имена,

Что могут онежится в Лялю…»

«Лялю на лебеде

Если заметите,

Лучший на небе день

Кралей отметите».

(«Творения».)

Этакая юная Леда!

«Ляля на лебеде – Ляля любов!..»

Как видение проходят у него белые мавки, ведьмы, русалки и вилы с лебяжьей грудью:

«Коса волной легла вдоль груди,

Где жило двое облаков,

Для восхищенных взоров судей

Для взоров пылких знатков».

. . . . . . . . . .

Когда то рисунки в книге поясняли слово, теперь затемняют.

Но если поверить художникам, украсившим книгу Хлебникова, и если допустить, что рисунки добавляют и раскрывают книгу, то что мы увидим?

На странице 5-й «Творений» Хлебникова поэма о лесной деве «Лиске», а перед этой страницей вкладной рисунок раздавленной (?) собаки с невозможно изломанной (повернутой задом) обнаженной женщиной в позе крайне двусмысленной.

Такая же дама с необыкновенно широким тазом, и перед ст. 22-й.

Как произведения Хлебникова, так и рисунки к ним (Д. Бурлюка), напечатаны без разрешения поэта – но может поэтому они пристали еще удачнее?

Как иначе нарисовать:

«Небистели, небистели

«Мизна

«Мерда. Смердва. – ?

Или:

«Гопо, гоп, гопонюй?

«Пинцо, пинцо пей.

У Хлебникова все улыбочкой, т. ч. иному сперва померещится Фет и Верлэн, но в улыбке этой не видно ли смердва и мердва – морда Смердякова?

И еще?..

Небистели – постель и небо, которым привили дурную болезнь или обнажили в самую интимную минуту! Тут и «бла» и «на простине порока пятна». Если Хам посмеялся Хлебников?

«Веселее грехош

Хлебематствует мотеж».

(«Союз Молодежи» ІІІ).

«Я небичь бендный.

Небичь зибкий

и небязь иплюаы голутой»

а ученики учуяли подхватили и уже продолжали:

«Гром из-за тучи, зверея вылез

Громадные ноздри задорно высморкал

И небье лицо секунду кривилось

Суровой гримасой железного Бисмарка»

Маяковский.

Это из «Облако в штанах».

Конечно, если о небе так выражаются, то оно в штанах, или еще хуже!

Ученики размазывают все тряпки, но первый за них взялся Хлебников.

Он ясно и кратко выразил свое отношение ко всему миру:

«Вечность – мой горшок

Время – подтиралка!

Я люблю тоску кишек

Я зову судьбу мочалкой».

(Сборник «Затычка»).

Опять это было напечатано без разрешения автора – кому же охота преждевременно откровенничать? Здесь тон простой и дальный – как последняя воля.

Конечно, Хлебников возмущается, когда его так выдают, и все собирался печатано протестовать – да что-то помешало!..

А что печатал Хлебников сам, было по-видимости другое, а в сущности тоже самое:

«Там где жили свиристели

Где качались тихо ели

Пролетели улетели

Стая легких

 Времирей».

или:

«Любезь борзость туч,

Любезь бледных лучей».

Или более певучая юная поэма:

«Неголи легких дум

Бегали к легкому свету».

(См. «Изборник»)

«И в дебрях голубых стонало солнце

Любри голубри, небо рассыпало»

Этакая простота и невинность!

И вышеприведенное:

«Небистели, небистели

Озарив красу любени

В нас стопали любистели

Хохотали каждый ин…»

Но тем более великий и желтый (гумигутный) Иуда глядит из-за этой благолепной ясности сюсюкасловия.

Так же ослюнявил, под видом поцелуя П. Хлебников и Любавицу (обабиться, бабица).

Конечно Маяковского видишь за версту и не ошибешься.

«Вот вы прохвосты бездарные многие!»

И раз человек вывесил на лбу:

«Умный! Талант! Я сутенер и карточный шулер»,

то сразу видно с кем имеешь дело и в карты играть с ним никто не сядет, а если сядет, то шулер похлестче его!

Не то Хлебников – его дсп. все девицы называют воробушком, считают необыкновенно нежным, а «ведающие миры иные в 8-ое измерение» – верным.

Да и как не считать?

Ведь может это у него от большой любви слюнявость такая? Ведь может он слишком уж предан, до приторности?

Он так пропитан «сладостью» и сладостью, что она у него из каждой буквы, из каждой прорехи!

Его словарь начинается с любви и кончается любистелью, между ними тщательно спрятаны юбка и постель.

Падеж любви.

Она склоняется и спрягается на 5-ти притах, Хлебников довел до конца, начертил все возможности этого слова – (в Дохлой луне). Он закончил дело символистов и начал новое.

Л Ю Б Ю.

За любясь влюбнось любиша лублея в любиевах.

«Любный, любилу любеж, любялех любяшечников, в любитвах и любой олюбил, залюбил улывнулся в любищу»…

«Любаны, любило, любанье, залюбилось нелюбью к любиму, любицей любимоч прилюбилась в залюбье…»

ю, лю, ли, ли, ню, ня –

любимые его буквы!

это чистое словесное ню!

Как отнестись к этими словам баяча? с их эстетической стороны?

Небистель… Лиска.

Небязь,

Мизна,

Мизнь,

В. Брюсов критикуя И. Северянина просто пишет: и в одной из своих поэз (какое безвкусное слово!)…,

Но все таки – почему поэз – безвкусно?

Брюсов глубокомысленно промолчал, а между тем это нас чрезвычайно интересует.

Душевно больной (как уверяет д-р Радин) Мартынов например происхождение всех слов находит в еде

Естество – есть, ество

эстетика – естетика

радость – от ядость

День – Едень и т. д.

Конечно такая наука неприемлима, но если приведенные объяснения понимать лишь эстетически – то нам многое станет ясным. В самом деле разве поэзия и поэзы не напоминают нам Поэзия поедать или другой физиологический акт? и разве бывшие дсп. поэты не творили в точности от переполненного желудка? Под влиянием «настроения» –

«Поэзия приятна, сладостна, полезна,

Как летом вкусный лимонад –

Пренебрегая словом, как таковым?

Может и «поэзы» показались Брюсову безвкусным, напоминая ему какой-нибудь физиологический акт?

Во всяком случае отрыжкой несет от слов: поэзник, небистели, лизна, лиюнь и т. д.

Поэт изливается истекает…

Он так. плодовит – у И. Северянина 6 или 12 книг, у Хлебникова больше дюжины поэм, деюг, трактатов да бессчетное количество мелких стихотворений.

Манера Хлебникова – сперва наслюнявит, а потом утонит в «ложке воды».

Самая подлая смерть!

Берегитесь слюнявых, п. ч. убьют не из ненависти, а лишь по глупости своей воистину – «поцелуем предают» по неловкости любить и растерянности от своей неудачливости.

Предатели любят кровь, а еще больше удушение и утопление.

Дева которую обидел жрец в ярости своей потопила всю Атлантиду.

(Садок судей II)

Смерть в озере

Гибнут конечно серые солдаты: хлынули воды

У плотин нет забора

Глухо визгнули ключи.

Кто по руслу шел утопая,

Погружаясь в тину болота.

Тому смерть шепнула: пая…

И вот протяжно ухали

Моцарта пропели лягвы»

И не случайно «бежит любезного венца» жених, утопивши невесту.

Такова разбойничья река:

«И Волги бег забыл привычку

Носить разбойников суда

Священный кличь „Сарынь на кичку“

Здесь не услышат никогда».

Слава Разину п. ч. он:

«Полчищем вытравил память о смехе

И черное море сделал червонным».

Вода не случайно является нам стихией страсти…

Страстная натура поэта (Тютчева), как и «вод» его глубока; никогда не бывает больною: мятется природа поэта, словно юноша, не утративший способности любви.

(А. Белый)

Хотя этой окраской (у Тютчева – анальное болото) воды можно не соглашаться, по примем к сведению это признание важности влаги для поэта. У Хлебникова вода отомстила за себя; сперва слюни, влажность ю, не находя себе исхода, не растворяясь в других вещах и звуках, стали убийцей поэта и мира!

Все в природе должно погибнуть…

Если вы прислушивались к голосам диких гусей, не слышали-ли вы:

«Здравствуй, долженствующие умереть приветствуют тебя!»

Таков этот Иуда – любящий предающий не из-за денег, не из ненависти, не по повелению долга, а по великой любви – великий провокатор хотел всех благословить, а вместо того утопил вселенную.

Любил Русь, сочинял манифесты («Радой славун» см. приложение) звал посолон на нем – а не к тому ли звал, что и юняюк?

Он уж и сам видит потоп – да остановить не можёт!

Если лишь остается утешать себя тем, что он не признанный гений – Велемир, что откроется «общество изучения его жизни», что он один неприступный возвышающийся под окровавленный морем:

«На острове ые. Завется он Хлебников.

Среди разъяренных учебников

Стаит как остров храбрый Хлебников.

Остров высокого звездного духа.

Он омывается морем ничтожества»…

(«Рыкающий парнас»).

Утопив всех можно на диком камне надгробную надпись:

«Кукси кум и мука скук!»

Это конечно одна из его граней, во многих произведениях он более энергичный и плясучий.

Ведь только Хлебников мог придумать такую китайскую пытку, такую скуку и безнадежную смерть! вот уж ссесюканье, а настоящее лицо речаря-смерти

Читайте справа или слева – надежды нет, одной улыбки, а одна кукса (рука лишенная пальцев, обрубок такой трагичный в наши дни).

Кукса евнух на скуксившемся лице которого отпечатлелись навек муки скук – скука в усиленной степени, скука мужского рода – скук!

«Супротивица моя

Ходит в модной юбке;

Если не гнушаешься любить –

Так люби облюбки!»

(народная)

от юбки к облакам

от кулота юнях, Хлебников переходит к сумраку обрубленного му

«Помирал морень, моримый морицей»

А вы видели Хлебникова живого?

Сумрачнее этого не бывает и медленно шагает высокий крепко сшитый человек в длинном сюртуке, а голова устало повисла на грудь и виден только гиганский высокий лоб с вертикальной морщиной, подойдя ближе вы рассмотрите ближе и свежие детские глаза неизвестно куда смотрящие, а потом бесполезную улыбку отвислых губ.

Заглянув в рот заметите острые черные зубы.

Могилой зияет его рот.

И как предсмертный стон (кто еще может головами видеть человека) зовет его зазовь.

«Зазовь.

Зазовь манности тайн.

Зазовь обманной печали.

Зазовь уманной устали.

Зазовь синки прежников.

Зазовь зыбких облаков.

Зазовь водностных таин.

Зазовь».

(Судок судей II)

А. Крученых.

сноска