БИБЛИОТЕКА РУССКОЙ и СОВЕТСКОЙ КЛАССИКИ
версия: 2.0 
Каменский. Избранные стихи. Обложка книги
М.: ГИХЛ, 1934

Сборник составляют избранные стихотворения В. Каменского, главы из поэм «Степан Разин» и «Емельян Пугачев», поэма «Медвежий Ров». Вступительная статья А. Ефремина.

СОДЕРЖАНИЕ

Василий Васильевич Каменский

Избранные стихи

Творческий путь Василия Каменского

Это было два десятка лет назад. Трое зачинателей и энтузиастов футуризма – Давид Буряток, Владимир Маяковский и Василий Каменский – отправились в турне по России. Задорные, молодые, «песнепьяные», они с восторгом шли «утверждать в сердцах своих слушателей бунт духа». Это была активизация опубликованной незадолго до того декларации – «Пощечина общественному вкусу».

Поэты читали свои стихи, Василий Каменский читал отрывки из «Стеньки Разина», полиция распалялась гневом, а демократически настроенная молодежь принимала чтения поэтов, как боевой клич. Выступления поэтов-футуристов проходили успешно. «Дальновидные» критики из буржуазного лагеря утверждали, будто единственной задачей футуристов является эпатирование буржуазии в целях снискания дешевой славы. Между тем ров, отделявший футуристов от властителей и господ положения, вырастал в пропасть. Футуристы так и не сблизились с классами-поработителями, показав свое истинное отношение к империализму в годы войны, которую они приняли враждебно.

И вот вышла книга В. Каменского «Стенька Разин». Появилась она в дни войны, на фоне литературного безвременья казенно-патриотической жвачки. В названном сочинении поэт воплотил идею стихийного размаха понизовой вольницы, а сам Разин являл символ вождя повстанческих масс, борющихся за лучшую долю.

В эти же годы произошел разрыв кубофутуристов с эго-футуристами, примиренчески настроенными к буржуазному обществу, стремившимися приспособиться к режиму и эстетизировать его отношения.

Иными были кубофутуристы. В условиях предвоенного нарастания новой революционной волны кубофутуристы отражали в своих творениях стихийное бунтарство разоряемого мелкого производителя. В поэтической практике футуризма непосредственносоциальная тематика почти не имела места, если не считать Маяковского и Каменского. Лишь эти двое пытались заявить протест тематический: Маяковский – в антивоенных стихах, Каменский – в «Разине». Реакционная критика встретила «Разина» злобно, квалифицируя вождя крестьянской революции как «мерзавца-анархиста» и грозя автору книги нагайкой и перекладиной. Старый мир учуял в Василии Каменском серьезного врага, чужака.

Путь Каменского – путь сложный и противоречивый, путь медленного перехода стихийного бунтаря на рельсы революции. История Каменского совпадает с историей российского кубофутуризма, и эта история закономерно привела его в русло революции, привела его к активному участию в классовой борьбе на стороне пролетариата. Искусный виртуоз и искатель нового слова, Каменский не мог уложиться в традиционные нормы и вместе со своими сподвижниками поднял знамя восстания во имя нового слова. То был протест не политический. Бунт футуристов был направлен против косности бытовой и житейской, против консерватизма традиций, против хамства господствовавших мнений, против мещанских вкусов. Но объективно, поскольку общий социальный подъем шел под знаком политического протеста рабочего класса, – ресурсы футуристов тоже шли в актив политического протеста.

Каменский шел против старого мира, шел с озорной песней и разбойным посвистом, шел неорганизованным шагом.

Каменский вместе с Бурлюком, Хлебниковым, Маяковским был одним из зачинателей российского футуризма, каким он сложился накануне войны, в годы краха декадентства, в противовес этому последнему, и знаменовал он протест против тех классов, эстетическим эквивалентом которых являлся мистический символизм. Содержание протеста было довольно своеобразно: протест шел по линии стилистической. Футуристы бунтовали против прилизанного языка в поэзии, против традиционной лексики, пригодной для салонной изощренности, но совсем не приспособленной для нужд публицистического пафоса. Восстание футуристов было восстанием будущих трибунов, это был мятеж плебейской глотки против изнеженного уха.

Каменский часто подвергался нападкам совсем зря.

Возьмем известное стихотворение:

Захурдычивай да в жордупту,

По зубарам сыпь дурбинушшом,

Расхлыбасть твою, он, в морду ту,

Размордачай в лоб рябинушшом

Само по себе этакое «самовитое» слово означает… не так много. Строфа не имеет смыслового содержания. Ее надлежит рассматривать как этюд. Попытаемся так на нее смотреть, и эффект ее немедля проявит себя в плане виртуозно-показательного характера. Без упражнений подобного образца не было бы ни «Разина», ни «Пугачева». Четверостишие лишено смыслового содержания, но оно располагает вполне ясным звуковым колоритом, ибо никто не скажет, что здесь автор объясняется в любви или голубит кого, или преследует цели интимной настроенности, как, например, в стихотворении «Колыбайка»:

Мильничка, минничка,

Летка, хорошечка,

Славничка, байничка,

Спинничка, –

Спи!

В приведенной «Колыбайке» даже глухой уловит ритм колыбельной ласковости, а в этом и состояла суть словозвуковых исканий. Разумеется, отсюда должен быть исключен тот строй опытов, которому были привержены некоторые представители литературной богемы, претендовавшие на создание индивидуалистического языка, – что может быть объяснено только полным непониманием социальной сущности языкового явления.

Новые принципы организации стиха выдвинули футуристов – в том числе и Василия Каменского – в передовую фалангу реформаторов технологии слева. А новое слово зрело, естественно, для нового содержания и, преодолев рожденную символистами мистизацию речевой фактуры, жаждало нового содержания. Тезис футуристов: «самовитое слово вне быта и жизненных польз» – был лишь ёмкостью, ожидавшей наполнения.

Обновление поэтического словаря и ритмики в экзерсисах Каменского выполняло в течение некоего срока лабораторную функцию. Но вот наступили сроки, и тогда Каменский показал чудесное применение своих исканий в драме «Стенька Разин», в «Емельяне Пугачеве» и других. Здесь холостое упражнение перевоплощалось и созревало в огневое слово-обращение к социально-активным массам.

Каменский – один из творцов и зачинателей русского слухового стиха. Современная поэтическая строфика в основной мере характеризуется установкой на произнесение вслух. Василий Каменский, как и Маяковский и Сельвинский, сильно выигрывает в умелом устном чтении (декламация, пение). Разъезжая по городам, заводам, поселкам в течение долгих лет, Каменский вместе с другими поэтами-футуристами внедрял эту школу чтения и немало поработал в ее пользу. Каменский – один из апостолов и мастеров словотворчества как основного принципа кубофутуризма. Каменский работал над демократизацией, «опрощением», «огрублением» стиховой строфы, над сообщением ей новой интонационной энергии. Новыми словосочетаниями имелось в виду достигнуть максимальной выразительности, так чтобы в слове Запечатлелась стремительность современности. Предстояло «сломать старый язык, бессильный догнать скач жизни» (Маяковский).

Такими застала футуристов Октябрьская революция. В первые годы особенно задорные, молодые, яркие строфы футуристов бодрили читателя, и хоть подчас казались слишком причудливыми и излишне вычурными, но от них веяло таким мужеством, такою удалью, что они не могли не пленять. Футуристы, Леф, Новый Леф были любимцами. В автобиографии Василий Каменский пишет: «С первых же дней активно встал на путь власти Советов, ибо видел в этой пролетарской революции социальную правду, возвещенную Лениным». И действительно, с самого начала кубофутуристы оказались на фланге боевых революционных сил. В процессе сотрудничества с партией пролетариата футуристы все больше смыкались с революционной общественностью. Временами совершали ошибки, затем преодолевали искус своего индивидуализма, снова ошибались – и снова шли вперед. Шли, растянувшись цепью, одни быстрее, другие отставая. Василий Каменский под давлением сомнений ложно воспринятого нэпа писал:

Я – арамба пронзить сердцаль

Готов до звезд вселента.

Моя поэма созерцаль,

Бряцальная словента…

И еще:

Искусство жизни – карусель,

Блистайность над глиором

И словозвонная бесцель,

И надо быть жонглером…

Что это: программа или пародия?

Каменского согласно и дружно бранили за «созерцальное» отношение к действительности и за «бряцальные словенты» и за «словозвонную бесцель». А покуда его бранили, он создал ряд агитационных пьес, как то: «Здесь славят разум» (1924 г.) – о неминуемом крахе благополучия в Америке; «Козий Загон» (1926 г.) – о предстоящей коллективизации деревни; «Депо Ильича» – о прорывах на железнодорожном транспорте, и другие. В книге «Лето на Каменке» (1927 г.) Каменский показывает деревню в новом быту, партийцев, активистов, показывает пути крестьянской женщины, и как-то по-особому убедительно звучит заключительная реплика бородача Михалыча: «Ей-богу, умирать нет расчету!»

Лучшие произведения Каменского – «Стенька Разин», «Емельян Пугачев», «Болотников» (последняя норма еще не закончена) – складываются в трилогию о крестьянской революции, трактуемой как тема нашей современности. Здесь Каменский выявил свой анархо-бунтарский дух и мощь новоритмового песенного слова и неумирающее творческое начало мятежных сил, зреющих в недрах обездоленных масс. Поэт воспринимает процессы крестьянской революции в качестве первых звеньев грядущей, то есть нашей социалистической революции (см. финальную картину в «Разине»).

Анархические тенденции, выраженные кое-где в различных произведениях Каменского, ждут своего укрощения. Сейчас, в период кулацкого сопротивления, когда это последнее идет под лозунгами анархизма, всяческое противопоставление анархических симпатий советской государственности более одиозно, чем когда-либо, и естественно, что читателя интересует та социальная площадка, которую занимает художник в решительной схватке старого с новым.

Василий Каменский всегда стоял – в своей практической деятельности – на стороне Советов. Он одним из первых вступил в колхоз (поэт вел середняцкое хозяйство), он в решительной форме выступал против вредителей (см. письмо в «Литературную газету», № 58, за 1930 г.), он боролся против интервентов и прочих врагов, он был первым депутатом-писателем в Моссовете (1918 г.). Во время процесса промпартии Каменский писал: «Процесс промпартии – великий урок: держи наизготовку себя и – винтовку особенно. Я – поэт. Но держать винтовку буду так же твердо, как держу перо».

Однако лицо писателя определяется не этим только, а преимущественно творческой линией его развития. Взвесив ее, мы в праве решать вопрос, сумел ли поэт подняться от восприятия явлений к осознанию их классовой сущности, к освоению социалистических перспектив, к переключению своего дарования на пафос современности.

Последние произведения Каменского, собранные в книге «Стихи о Закавказье» (1932 г.) и посвященные социалистической индустриализации, а также большая поэма «Медвежий Ров» – свидетельствуют о верном направлении, взятом поэтом. «Медвежий Ров» – биография глухой деревни, медвежьего угла, деревни, прозябавшей в юдоли своей трагической судьбы. Путь деревней был найден лишь после Октября, и этот путь привел ее в закономерном порядке в русло социализма. Деревни Медвежий Ров больше нет. Есть колхоз «Сталинский путь».

Названные произведения входят несомненным активом в нашу современную литературу, хоть в них временами еще сказывается груз прошлого и хоть «Медвежий Ров» не лишен некоторых декламационных украшений, – все же, при всем том, новые произведения поэта знаменуют верный путь закономерного движения лучшей части футуристов во главе с Маяковским, – путь поэтов, которые отвергли войну империалистическую во имя войны гражданской, которые отвергли мир капитализма во имя социализма.

А. Ефремин

Краткие биографические сведения о В. Каменском

Василий Васильевич Каменский родился 18 апреля 1884 года. Отец его, Василий Филиппович Каменский, служил штейгером на Уральских золотых приисках. Отец матери – камский лоцман. С четырех лет Василий Каменский остался круглым сиротой. Жил до шестнадцати лет в Перми на буксирной пристани, у дяди, мелкого служащего. Учился в городских школах. С шестнадцати до девятнадцати лет служил конторщиком на Пермской железной дороге. В течение года служил в разных театрах. С двадцати лет поступил таксировщиком на железную дорогу Нижнетагильского завода. Здесь вошел в подпольную политическую работу, сблизившись с рабочими завода. Тогда же начал печатать гражданские стихи в газете «Урал». В 1905 году был избран председателем революционно-стачечного комитета в Нижнем Тагиле. Был арестован в Нижнетагильском заводе и посажен в Николаевскую тюрьму Верхотурского уезда. В одиночном заключении просидел до половины 1906 года.

Освобожден был на поруки, как тяжело заболевший после одиннадцатидневной голодовки. В 1907 году поступил на Высшие сельскохозяйственные курсы в Петербурге. С 1908 года стал печатать стихи и журнальные статьи в журнале «Весна», в котором состоял соредактором. С 1910 по 1912 год занимался авиацией. Получил диплом пилота-авиатора. В эти же годы сблизился с Бурлюками, Маяковским, Хлебниковым, и вместе они организовали группу футуристов.

Во время гражданской войны работал в высшей военной инспекции. Был командирован на фронт под Одессу, где был схвачен белыми и отвезен в Ялтинскую тюрьму (1919 г.). При переправке в Новороссийск бежал в Тифлис.

С 1931 г. принимает активное участие в колхозном строительстве Пермско-Сергинского района Уральской области.

Стихотворения

Иронический памятник

Комитрагический

Моей души вой

Разливен, будто на Каме пикник.

Долго ли буду

Стоять я живой –

Из ядреного мяса памятник.

Пожалуйста,

Громче смотрите

Во все колокола и глаза, –

Это я – ваш покоритель

(Огонь рожал в устах),

Воспевающий жизни против и за.

А вы, эй, публика,

Только всегда капут

Пригвождали на чугунные памятники

Сегодня иное –

Живой гляжу на толпу.

Я нарочно приехал с Каменки.

Довольно

Обманывать великих поэтов –

Чья жизнь

Пчелы многотрудней,

Творящих тропическое лето

Там,

Где вы стынете от стужи будней.

Пора

Возносить песнебойцев

При жизни на пьедестал:

Пускай таланты утроятся, –

Чтоб каждый из вас –

Чудом стал.

Я знаю,

Когда будем покойниками,

Вы удивитесь нашей

Изумительной скромности.

А теперь обзываете разбойниками –

Гениальных детей современности.

  Чтить и славить

Привыкли вы мертвых,

Наворачивая памятники с галками

(Пусть, мол, садятся галки),

А живых нас –

Истинных, вольных и гордых –

Готовы исколотить скалками

Без смекалки.

  Какая вы, публика,

Злая да каменная –

Будто у всех внутри зима.

Но, Поэт – один пламенный я –

Разожгу до весны футуризма.

  Какая вы, публика,

Странная да шершавая.

Знаю, что высотой

Вам наскучу.

  На аэроплане

Летавший в Варшаве, я

Часто видел внизу

Муравьиную кучу.

И никому не было дела

До футуриста-летчика.

Толпа на базарах, в аллее,

У кофеен галдела

Или на юбилее

Заводчица.

  Разве нужна

Гениальность наживам,

Бакалейно-коммерческим клубам?

  Вот почему

Перед вами живым

Я стою одиноким Колумбом.

  Жизнь –

Поэма моя –

Это призрак на миг,

Как на Каме пикник

Иль звено пролетающей птицы.

  О, пусть

Из мяса и песен мой памятник

Только единой

Любимой приснится.

1916

Полет в облаках

В небе – крылья. Песнепьянство:

Песнеянки босиком

Расцветанием цветанствуют,

Тая нежно

Снежный ком.

Визгом, смехом,

Криком, эхом,

Расплесканием с коней,

Утроранним росомехом

На игривых

Гривах дней,

Со звенчальными звенчалками

Зарерайских тростников

Раскачают

Раскачалками

Грустнооких грустников.

Небо веснит –

Манит далями,

Распыляя сок и мед,

Завивая

Завуалями,

Раскрыляет мой полет.

Путь беспутный –

Ветровеющим

К песнеянкам босиком

Я лечу

Солнцеалеющим,

Таю нежно

Снежный ком.

1912

На аэропланах

Бирюзовыми

Зовами

Взлетая и тая

В долины лучистые

Покоя земли,

Раскрыляются крылья,

Быстрины взметая, стаи –

Цветистые птиц корабли.

Воздухом –

Духом

Душа изветрилась,

Будто не хочется

Знать о земном

Крыльями воля

Людей окрылилась, – дни

Океанятся

Звездным звеном.

Тегеран и Бомбей,

Москва и Венеция –

Крыловые пути

Людей-лебедей.

Каир и Париж,

Берлин и Турция

Перекинулись

Стами устами

Из крыльев мостами

Разлет развели

Стаи – цветистые

Птиц корабли.

1913

На Великий Пролом

На крыльях рубиновых

Оправленных золотом

Я разлетелся Уральским орлом.

В песнях долиновых

Сердцем проколотым

Я лечу на Великий Пролом.

Будет – что будет.

Что воля добудет –

Все в этой жизни

Я выпью вином…

Рай или каторга

Разгул или старость

Благословенье в одном:

С чарой хрустальной

В руке неустальной

Горноуральским орлом

Душой солнцевстальной

Чеканно – кристальной

Я лечу на Великий Пролом.

Будет – что станет.

Судьба не устанет

Встречать чудесами.

За песнями

С песнями.

Видеть друзей

Крыловейными стаями –

Вот мои радости детские

Дни молодецкие.

Встречать и кричать:

Эй рассердешные

Друзья открыватели

Искатели вечные

Фантазеры летатели –

В стройных венчальностях

Душ и сердец

Давайте построим мы

Стройный Дворец –

Для единой семьи,

Для бесшабашных затейщиков,

Давайте взнесем

Свои легкие головы

На отчаянное Высоко.

За песнями

С песнями.

Рай или каторга

Разгул или старость –

Благословенье в одном:

Океанским крылом

Взмахнем по земле

И полетим

На Великий Пролом.

Будет – что сбудется.

Земное забудется

Если на радугах

Будут раскинуты

Палатки из девичьих кож

Для нас –

Пролетальщиков.

1916

Сочи

В сочной зелени сочного Сочи,

Где бананы укрыли меня,

Я средь звездно-опаловой ночи

Тишиною прибрежной обнят.

  В 18-м номере

  Я живу в Гранд-отеле, –

  Недавно приехал из шумной Москвы.

О, теперь я – Поэт!

И пою – в самом деле –

Для весенней, цветущей листвы.

  Море стало мне близким,

  Откровенным и дружеским.

  Сердце сразу ответило волнению волн.

Из-за гор утром солнце

Вышло голым и мужеским, –

Мир вокруг стал здоровия полн.

  Утро здесь –

  Будто девушка знойная

  На пляже раскинула косы.

А небо, как юноша,

Могучее, стройное,

И ноги его бирюзовые босы.

  Жить волшебно в стране,

  Где магнолии, пальмы,

  Кипарисы, бананы,

  Цветы и цветы.

И на парусных

Яликах

Улетевшие в даль мы

  От городской суеты.

Улетевшие в песнях

К горизонту на сказки, –

Там встречает апрель –

  В море солнечный зодчий,

А в долинах кавказских

Пастушья свирель

Возвращает на берег нас

  К сочному Сочи.

Мне ль не понять,

Мне ли – северной птице –

Из окна эти гимны

  Из тысячей гнезд,

Воспевающих южность

На заре-зарянице,

Даль морей – субтропический тост.

  И пусть я, и пусть вы,

Гости дивных возможностей,

Все сердца в одно море сольем,

Чтобы знать впереди

Только ширь бездорожностей,

Только волн сокрушительный взъём.

Тифлис

О, солнцедатная

Грузинских гор столица,

Оранжерейная мечта теплиц,

В твои загарные востока лица

Смотрю я, царственный Тифлис.

  Здесь всё-взнесенно, крыловейно.

Как друг –

Стремительная Кура

Поет поэту мне песню лейно,

Что быть стремительным пора.

  Ты в час,

Когда восходит солнце,

Взгляни с горы Давида вниз

И улыбайся всем в оконца,

Где розовеется Тифлис.

  И сердцем, утром уловленным,

  В сиянье горного экстаза

  Останься

  Вечно удивленным

  Перед столицею Кавказа.

Пусть кубок,

Полный кахетинским,

В руках моих – орла Урала –

Звенит кинжалом кабардинским

И льется Тереком Дарьяла.

  Пусть кубок,

  Полный южной крови,

  Для гостя северного – хмель.

  Мне так близки востока брови,

  Как мне понятна в скалах ель.

Урал, Кавказ –

Родные братья

Одной чудеснейшей страны.

Стихийно всем готов орать я

Стихи под перепень зурны.

  Тифлис, Тифлис,

  В твоих духанах

  На берегах крутой Куры

  Преданья жуткие о ханах

  Живут, как жаркие ковры.

Легендой каждой, будто лаской,

Я преисполнен благодарий, –

Я весь звучу

Струной кавказской, –

Звучи ударно, сазандарий.

  Играй лезгинку!

  Гость Тифлиса,

  Я приглашаю в пляс грузинку.

  Со стройным станом кипариса

  Сам стану стройным. Эй, лезгинку!

Играй лезгинку!

В развесели

Я закружился виноградно.

В грузинской дружбе-карусели

Кровь льется в жилах водопадно.

  Таши! Генацвале!

Соловей

Соловей в долине дальней

Распыляет даль небес.

Трель расстрелится игральней,

Если строен гибкий лес.

    Чок-й-чок.

    Цинть-цивью.

    Трлллл-ю.

Перезвучалью зовет: Ю…

Отвечает венчалью; Ю.

Слышен полет Ю.

И я пою Ю:

Люблю

Ю.

    На миланном словечке,

    На желанном крылечке

    Посвистываю Ю:

Юночка

Юная

Юно

Юнится,

Юнами

Юность в июне юня.

Ю – крыловейная, песенка лейная,

    Юна – невеста моя.

    Ю – для меня.

Песневей,

Соловей,

На качелях ветвей,

Лей струистую песню поэту.

Звонче лей, соловей,

В наковальне своей

Рассыпай искры истому лету.

    Чок-й-чок.

    Циаць-а-ациац.

    Чтррррь. Ю-йю.

Я – отчаянный рыжий поэт –

Над долинами зыбкими

Встречаю рассвет

Улыбками

Для…

    Пускай для – не всё ли равно.

    Ну, для Ю.

    Для нее и пою.

Ветерок в шелесточках

Шелестит про

    Любовь

    Мою

    Ю.

Слушай, Ю,

Душу запевную, звонкую, –

Я – песнебоец –

Из слов звон кую.

    Солнцень лью соловью

    В прозвучальный ответ.

    Нити струнные вью,

    Утрозарью одет

    Перед Ю.

Сердце – чистое, четкое,

  звучное, сочное.

Сердце – серны изгибные вздроги.

Сердце – кроткое

  море молочное.

Сердце голубя –

  сердце мое.

    У дороги.

Звенит вода хрустальная,

Журнальная вода.

Моя ль река кристальная

Устанет мчать года.

    Я жду забот

     венчающих –

    Невесту стерегу.

    Сижу в ветвях

      качающих

    На звонком берегу.

    Ю-цивь-цивь.

    Ю-цивь-цивь.

      Чок-й-чок.

Верную дверцу

Пойду отворю, –

Любимому сердцу

Доверю зарю.

    Она ведь поймет

    Мою песню могуче.

    Она ведь – как мед –

    Густа и пахуча.

     Ций-лий-лю.

     Чок.

     Я люблю.

    А любишь ли ты

      жарчен?

В шелестинных грустинах

Зовы песни звончей.

В перепевных тростинах

Чурлюжурлит журчей.

Чурлю-журль.

Чурлю-журль.

    В солнцескате костер

    Не горит – не потух.

    Для невест и сестер –

    Чу! – свирелит пастух

      Люблю…

      Ю-уи-ю-ую.

Вот еще один друг

Проницательный звучно

Созерцательный круг

Бережет неразлучно.

  Каждый свою.

  Ю-уи-ю-ую.

И расстрельная трель.

  Чок-й-чок.

  Чтррррр. Ю.

И моя заревая свирель.

 Лучистая,

  Чистая,

   Истая.

    Стая.

     Тая.

      Ая.

       Я.

Кто я?

Жаворонок над полями

Созревающих дней.

Пою и пою.

Всё о ней и о ней – о Ю.

    Певучий пастух,

    Соловей-солнцелей,

    Песневестный поэт,

    И еще из деревни

    Перекликный петух,

    Рыбаки,

    Чудаки,

    Песнепьяницы.

    И много таких у реки, –

    Кто никогда не оглянется

    На вот что:

Удивительно мир устроен –

Каждый несет звучаль,

И все упоительным строем

В песнях рожают

Любовь и печаль.

    Прислушайся:

    Весь мир преисполнен песен.

    Радость жизни –

      звучальна.

    Мир окрылен, поднебесен,

    Если песня венчальна.

В чем мудрость – чья?

Голубель сквозь ветвины.

В перезовах – молчаль.

Все сошлись у журчья.

У на горке рябины.

Раскачает качаль –

Расцветится страна, –

Если песня стройна,

Если струйна струна,

И разливна звучаль,

И чеканны дробины.

    В чем мудрость – чья?

    Зоркий пастух

    Жизнедатному солнцу

    Над вселенной долинами

    Обнажает свой дух

    На свирели разливами.

    Мир поймет пастуха, –

    Его песня тиха,

    Но расцветна глубинами.

Эй, соловей, полюби пастуха –

Позови его трелью-расстрелью.

А я – поэт, песнебоец стиха –

Опьяню тебя вешней апрелью.

    Как я свою Ю, –

    Каждый в слове «люблю»

    Чует истину цели. Я и кую,

    Песнебоец, для Ю.

Ю – для меня – только песня поэта.

Ю – невеста – мечта – бирюзовы

Ю – легендами счастья одета.

Ю – извечная зовь.

Анния

Есть страна дальняя

Есть страна Дания

Есть имя Анния

Есть имя – Я.

  В зное раскинута

  Синь – Океания

  Синь – Абиссиния

  Синь – Апельсиния

  Синь – облака.

Где то покинута

Девушка с острова

Острая боль глубока.

  Девушка Анния

  Мною покинута

  Жить и томиться

  В шатре рыбака.

Может вернусь я

Может погибну

Может другую

Найду полюблю.

  Девушку Аннию

  Раннею грустью

  Раннему устью –

  Отдам кораблю.

Девушки-девушки

Рыжие девушки

Вы – для матроса –

Лассо, –

В море трава ли

  Только и помню:

  Чайки летали.

  Чайки играли,

  Целовали песок.

Девичьим косам

Не верю давно.

Нам ли, матросам,

Любить вас дано.

  Есть любовь сильная –

  Есть море синее,

  Есть в горизонтах

  Бирюзовая зовь.

  Есть Океания –

  Одна у всех Анния –

  Море да море.

  Это и есть – любовь.

Первомайский день

В шелестинности листьев

  Весенне кусты

Собирают росу-заряницу,

А на утреннем небе

  Вестинно мосты

Расстилают восход-багряницу.

Светел Май, как журчей.

Друг,

В стремительной гибкости

Отвечай ему сердцем звончей

И у пня будто гриб гости.

Друг,

Приляг на траву

По-простому – калачиком.

  И послушай:

Ведь рябчик во рву

Называет тебя тоже рябчиком.

По-лесному в лесу

Будь поэмой лесной,

И развеется жизнь изумрудью, –

  Ты вздохнешь

  Первомайской весной

От трудов отдыхающей грудью.

Лесостройно в лесу –

  Навсегда молодом –

Прижиматься к стволам и ветвинам

Где под деревом каждым

  Сияющий дом

Приготовлен к твоим именинам.

1916

Сарынь на кичку!

(Главы из поэмы «Степан Разин»)

А ну, вставайте,

  Подымайте паруса,

Зачинайте

  Даль окружную,

Звонким ветром

  Раздувайте голоса,

Затевайте

  Песню дружную.

Эй, кудрявые,

На весла налегай –

    Разом

    Ухнем,

    Духом

    Бухнем,

  Наворачивай на гай.

Держи

Май –

Разливье

Май, –

  Дело свое делаем –

    Пуще,

    Гуще!

    Нажимай,

  Нажимай на левую.

На струг вышел Степан –

  Сердцем яростным пьян.

Волга – синь-океан.

  Заорал атаман:

  «Сарынь на кичку!»

Ядреный лапоть

  Пошел шататься

   По берегам.

Сарынь на кичку!

  В Казань!

  В Саратов!

В дружину дружную

  На перекличку,

  На лихо лишное

Врагам!

  Сарынь на кичку!

Бочонок с брагой

  Мы разопьем

   У трех костров

И на приволье

  Волжском вагой

Зарядим пир

  У островов.

   Сарынь

   На

   Кичку!

Ядреный лапоть,

  Чеши затылок

   У подлеца.

Зачнем

С низовья

Хватать,

Царапать

  И шкуру драть –

  Парчу с купца.

Сарынь

  На кичку!

Кистень за пояс,

  В башке зудит

   Разгул до дна.

Свисти!

  Глуши!

    Зевай!

      Раздайся!

Слепая стерва,

  Не попадайся! Вва!

Сарынь на кичку!

  Прогремели горы.

Волга стала

  Шибче течь.

Звоном отзвенели

  Острожные затворы.

Сыпалась горохом

  По воде картечь.

В персидском саду апельсиновом

Струги-стаи

  Налетали –

  Брали города.

Други-стаи

  Помогали

  Битву коротать.

Третьи стаи

  Набегали, –

  За ордой орда.

А вся стая –

  Русь босая –

  Скоро та

Одолела,

  Завладела

  Волгой сирота.

Вольница шумела:

  «Волги мало нам, –

Мы из Астрахани двинем

  В море по волнам,

Двинем в Персию – туда,

  Где восточная звезда

Нам сулит

  Ковры – дары.

  Айда!

  Айда!

  Айда-а-а-а-а-а-а!»

Будь, что будь!

Снарядились да грянули

  В путь да путь.

Ветер морской

  Паруса раздул,

Возле берега

  Чайками мчал.

Не думал персидский

  Султан Абдул,

Какой его

  Ждет причал.

Ветер морской –

  Лихой борец,

Но смелей голытьба

  И густей:

В Реште султанский

  Принял дворец

Разинских

  Буйных гостей.

И в заморском

  Персидском краю –

  Огневее пожара –

    В ночь

Полюбилась

  Степану в раю

  Птица Мейран –

  Принца Аджара дочь.

При янтарной

  Игре полумесяца

Атаман,

Под туман,

Только как очи

  Принцессы засветятся,

  Пел Мейран:

«Сад твой зеленый,

  Сад апельсиновый:

Полюбил персиянку за тишь.

  Я парень –

    Ядреный,

    Дубовый,

    Осиновый,

А вот тоскую,

  Поди ж, –

Видно, принцесса

  Чаруйным огнем

  Пришлась по нутру.

С сердцем,

  Пьяным любовным вином,

Встаю по утру

  И пою:

Сад твой зеленый,

  Сад апельсиновый.

И в этом саду

  Я – туман

    Хмельной

    Да мудреный,

    Ядреный,

    Осиновый,

  Сам не свой,

  И зову:

  Эй, Мейран,

Чуду приспело

  Родиться недолго –

Струги легки

  И быстры.

Со славой-победой

  Увезу я на Волгу

Зажигать удалые

  Костры».

При янтарной игре

  Полумесяца,

Когда звезды любви

  Поднебесятся,

Отвечала Мейран:

  «Ай,

  Хяль бура бен

   Аббас,

  Селям, селям,

   Степан».

Затуманился парень…

  А султан

   Сдвинул брови:

Захотелось ему

  Изведать

   Ушкуйничьей крови.

Стража султанская

Решила врасплох

Загубить понизовых гостей.

  Да не тут-то было.

Крепка голова атаманская,

Глаз дозорных не плох,

Да за поясом верен кистень.

  И знакомо султаново рыло:

Не объедешь на кривой, –

С князем встреча не впервой.

  С князем встреча –

  Это сеча –

  Это рвани смертный вой.

А раз так –

  Сарынь на кичку!

Не жалей

  Врагов костей.

А раз так –

  Вали на стычку!

  Опп да в лоб!

Просвистел кистень гостей.

  Ну и пир!

  Не пир – гора.

  Реки льются серебра:

    Сабли – востры,

    Персы – пестры,

    Кровь – узорнее

    Ковра.

  Ну и пир!

  Не пир – гора.

Разгулялась вольница

  Во дворе султана,

Нагрузилась гольница

  Золотом-добром,

И снялась застольница

  Соколиным станом, –

Понеслась раздольница,

  Как весенний гром.

Из заморских тех стран

Победитель-чудесник

Степан вывез Мейран

Под гуслярские песни.

Камнем любовь залегла

Ветер морской

  Паруса раздул,

Возле берега

  Чайками мчал.

Прощай ты, персидский

  Султан Абдул,

Да запомни

  Сермяжий причал.

Ветер морской

  Паруса вскрылил.

Залетным вином

  Разлились разговоры.

Лихо неслись

  По волнам корабли

Домой –

  В Жигулевские горы.

А на ковре атаманском,

На тегеранском ковре,

  На заре,

Шею Степана обвив,

Пела Мейран о любви:

   «Ай,

  Хяль бура бен,

  Аббас,

  Селям,

  Джам-аманай,

  Джам-аманай.

   Ай,

Пестритесь, ковры, –

  Моя Персия.

   Ай,

Чернитесь, брови мои,

  Губы-кораллы,

  Чарн-чаллы.

   Ай,

Падайте на тахту

С ног, браслеты.

  Я ищу –

  Где ты?

   Ай,

Золотая, звездная

  Персия.

Кальяном душистым

Опьянялась душа,

Под одеялом шурша.

   Ай,

В полумесяце жгучая

Моя вера – Коран.

  Я вся –

Змея гремучая, –

Твоя Мейран.

   Ай,

Все пройдет,

Все умрут.

С знойно-голых ног

Сами спадут

Бирюза, изумруд.

   Ай,

  Ночь –

В синем разливная,

А в сердце ало вино.

Грудь моя – спелая, дивная.

  Я вся –

Раскрыто окно.

    Ай,

  Мой Зарем,

  Мой гарем,

  Моя Персия».

Слушал Степан

  Зачаруйный дурман,

Слушал Степан

  Эту песню Мейран,

Слушал, как пьян

  От любви, атаман.

Хмурился:

    Персиянка

    Хвалена –

    Любовница

    Смелая.

Две любви:

  Мейран

   да

  Алена, –

Лебедь черная,

Лебедь белая.

  Не много ль любви?

Алена – донская,

А эта – заморская.

  Не много ль любви?

Да и след ли –

  Атаману

    В тумане бродить?

Будто глаза

  Ослепли

И камнем любовь

  Залегла в груди.

Будто впрямь

  Потерял высоту, –

Заблудился

  На склоне осиновом

Да запел:

  «Не живать мне в саду,

  Не бывать в апельсиновом».

Волга для вольницы

Счастьем течет, –

  Отцу Тимофеичу

  Знатный почет:

От края до края

Холопская голь

  Власть свою правит

  По Волге в раздоль.

Победы разгулом –

Весельями дразнятся,

  Да только огулом

  Ругаются разницы:

    «А ну ее к рожну

    Персидскую княжну!

    В Волгу дунь ее,

    Колдунью.

Не до баб нам, атаман,

Когда с войском караван

  От царя идет в заимку.

  А ты с бабой спишь в обнимку.

Слышь?

  Дунь!

    Кинь!

      Брось!

А то

  сердце

    с нами

      врозь.

Брось!»

Утопил княжну

И вот,

Груди гордые выправив

  В ожидающем трепете,

Струги стали на выплави,

  Как на озере лебеди.

Тишь.

Жигулевские горы

  Солнце вечера режет.

Устремились гор взоры

  На густеющий стрежень.

Ждали.

На струг вышел Степан

  Из шатровой завесы,

А в руках – гибкий стан

  Извивался принцессы.

Взмах!

И брызги алмазные

  Ослепили глаза.

Песни бражные, праздные

  Разлила бирюза.

Прощай!

Степан, как в бреду,

  Воем выл псиновым:

«Не живать мне в саду,

  Не бывать в апельсиновом».

Там,

На зыбкой стрежени

  Затихла песня горская, –

В любви погибли две жены –

  Донская да заморская.

    Ой, Мейранушка,

    Ой, Аленушка,

    Болит ранушка

    У дитенышка.

Да болит не столь –

Не кричи, не лазь, –

  Лишь бы серая голь

  Не кручинилась.

Васька Ус – есаул –

На помин затянул:

  «Катись ее имечко

  На высоких облаках,

  Вспоминай ее вымечко

  За брагой в кабаках.

Ой, да взгорю я на гору,

  Взлезу на ель высоченную,

  Раскачаю вершину,

  Раздую брюшину,

  Засвищу, заору,

Исцарапанной мордой

Зачураю свою нареченную:

    Чур,

    Чур,

    Чур!

  Последнее дело

  Возиться с бабьем.

  Первое дело –

  Дубасить дубьем.

Я – Васька Ус,

Охотник до царских пуз,

Дрался множество раз,

Да вырвали только

Ус да глаз.

  Вот и зеваю

  Голодным медведем,

  Будто за коровами

  Едем.

Натерпелись по барским

Острожным мешкам, –

  Эх, дать бы им всем

  Кистенем по башкам.

Захурдачивай да в жордупту,

По зубарам сыпь дубинушшом.

Расхлобысть твою, ой, в морду ту,

Размочардай в лоб рябинушшом.

А ишшо взграбай когтишшами

По зарылбе взыбь колдобиной,

Чтобыш впремь зуйма грабишшами

Балабурдой был, худобиной.

Шшо до шшо! Да ненашшоками,

А впроползь брюшиной шшай.

Жри ховырдовыми шшоками, –

Раздобырдывай лешша».

Вершинный завет

Чуял Степан,

  Как чесалися руки,

Как пир побед

  На простор хлебосолон.

Видел Степан,

  Как вздымалися струги

На груди

  Разметавшихся волн.

Восходил атаман

На высокий утес

Думать думы свои наяву, –

  Там на крыльях он нес

  Свой вершинный завет –

Голытьбиный

  поход

    на Москву:

Не для того ли

  Затеи задумные

На утесе

  Рожаем высоком,

Чтобы наши

  Победушки шумные

До Москвы

  Докатились наскоком?

  Ты запомни, утес,

    Нашу

    Реченьку

    Слез.

Не для того ли мы,

  Кровью забрызганные,

Голой ратью

  Идем напролом,

Чтоб сиротские души,

    Измызганные,

Встрепенулись

  Полетным крылом?

  Ты запомни, утес,

    Нашу

    Реченьку

    Слез.

Не для того ли мы,

  Головы буйные,

Раскачали

  В была не была,

Чтобы наши

  Разбеги ушкуйные

Перелить

В славу-колокола?

  И ты помни, утес,

  Нашу реченьку слез, –

  Отпусти, снаряди

  В час грозовья.

  Ты поведай, утес,

  Как бунт волю развез

  С понизовья.

За народ обездоленный, бедный,

Да за Русь – за сермяжью свою –

  Я о том,

  Что изжито-изведано,

  Со слезами о воле пою.

Для меня воля вольная слаще

И пьянее любви и вина, –

  Лишь бы жизнь молодецкая чаще

  Была дружбой единой сильна.

Я для дружбы родился

Могуч и ядрен,

  Чтобы мой жигулевский

  Разгул стал мудрен.

Эх, и гордая

Удаль моя –

  Вдовушка.

День мой –

Ретивый и горячий

  Конь в бою.

Я ли да не знаю,

За что свою головушку

  Буйным бурям отдаю.

Палачи стерегли

Дрожат берега,

Берегут берега,

Стерегут рога

   Врага.

   А

Вражьей силы не счесть, –

Вся дворянская честь

Службу царскую несть

Собирается люто:

   Месть!

   Месть!

   Месть!

Злоба вражья сильна:

У врагов и казна,

И Стрельцова стена.

   Война!

   Вой!

   На!

На беду – на войну –

Зимовать на Дону

Разин с вольницей

   Тронулся в путь,

Чтоб весенней порой

Всей сермяжной горой

На Москву двинуть

   Буйную грудь.

Да не так-то, эхма!

Всем сулила зима

Зло предательства –

  Долю обмана:

На казацком Дону –

У себя, на дому –

Палачи стерегли

  Атамана.

Дворянской стеной

За Стрельцовой спиной,

Шкуру барскую

  Жадно спасая,

Ощетиненной ратью,

Чернояростной татью

Налетела псов

  Царская стая.

Нежданно для сердца

Захлопнулась дверца:

Взяли Степана,

  Как малолетку, –

К тяжкому дню

Он попал в западню.

Посадили Степана

  В железную клетку.

Говорят, что земля

В этот час роковой

Сотряслась

  От сермяжных слез, –

Взвыли избы, поля

  Над отцом-головой,

Вздрогнул гневом

  На Волге утес.

Говорят, будто Русь

  В этот час вековой

Затаила

  Сиротскую месть,

Чтобы после, когда

  Грянет день боевой,

Эту месть

  На врагов перенесть.

Так –

По грязным

Ухабам,

На посмешище жабам,

  По московской-ямской,

  По дороге лесной

  Да звериной,

Войска

Повезли

Атамана весной –

  Перелетной весной –

  До Москвы

  Топориной.

Степи, долины,

 Трава и цветы –

Весенних надежд

  Разлились океаном.

А он, кто делами,

  Как солнце, светил,

  Он и в клетке

  Сидел атаманом.

1912–1918

Декрет

о заборной литературе, о росписи улиц, о балконах с музыкой, о карнавалах искусств.[1]

А ну-ко, робята-таланты,

Поэты,

Художники,

Музыканты,

Засучивайте кумачовые рукава!

Вчера учили нас Толстые да Канты, –

Сегодня звенит своя голова.

  Давайте все пустые заборы,

  Крыши, фасады, тротуары

  Распишем во славу вольности,

  Как мировые соборы

  Творились под гениальные удары

  Чудес от искусства. Молодости,

  Расцветайте, была не была,

  Во все весенние колокола.

Поэты!

Берите кисти, ну,

И афиши – листы со стихами.

По улицам с лестницей

Расклеивайте жизни истину, –

Будьте перед ней женихами –

Перед возвестницей.

  Художники!

  Великие Бурлюки,

  Прибивайте к домам карнавально

  Ярчайшие свои картины,

  Тащите с плакатами тюки,

  Расписывайте стены гениально,

  И площади, и вывески, и витрины.

Музыканты!

Ходите с постаментами,

Раздавайте ноты-законы,

Влезайте с инструментами

Играть перед народом на балконы.

Требуется устроить жизнь –

Раздольницу,

Солнцевейную, ветрокудрую,

Чтобы на песню походила,

На творческую вольницу,

На песню артельную, мудрую.

Самое простое и ясное дело:

Рабочих дней шесть, и я

Предлагаю всем круто и смело

Устраивать карнавалы и шествия

По праздникам отдыха,

Воспевая Революцию духа

Вселенскую.

1917

Не могу без Тифлиса

Приехал и рад.

  Тифлис, вокзал.

В улицах встретила мысль…

Куда-то взглянул,

  что-то сказал.

Улыбкой окинул высь.

Странная вещь.

  Северный, русский,

Уральский, ну – хоть напоказ.

А вот, поди ж, –

  мир кажется узким,

Если не видеть Кавказ!

Будто грузин,

  не могу без Тифлиса, –

И я упоительно горд.

Верно, для сердца

  живая теплица

Здесь – среди мудрости гор.

Вечность сиянья!

  Крылья орла, –

Полет навсегда поднебесен.

Нет! на зимнем Урале,

  где кровь замерла,

Не найти огневеющих песен.

А я ведь поэт –

  перелетная птица,

Путь прямой горизонт отольет!

Это мне по ночам

  беспокойно не спится,

Когда птицы зовут на отлет!

И так каждую осень

  и каждый раз,

Крыльями в далях белея,

Улетаю с Урала,

  лечу на Кавказ,

Сюда, где жить теплее!

И стал этот край

  родным гнездом –

Меткости снов прелестней.

Здесь благодатный,

  причальный дом,

Здесь неисчерпные песни.

Огороженный солнцем,

  стражей хребта,

Я готов свет и дар нести,

Чтоб никогда

  не грустить, не роптать

Над долинами дней утрозарности

В этом – суть,

  приехал и рад:

Тифлис улыбается новью.

Жизнь сочна,

  как во рту виноград,

Жизнь преисполнена зорью!

Поезд мчит

(На 1929 год)

В морозном воздухе московского вокзала

Свисток, как нож, прорезал тишь,

И тишина прощально мне сказала:

Куда, зачем летишь?

  Туда – в простор

  Полей и гор, –

  Ответил хмуро-горд.

Мы двинулись.

  И скоро город

  Исчез за лесом

  Фабричных дымных труб.

Ночь. Вагон –

  Москва – Тифлис.

Колесный гон.

  К утру

  Усталость лиц

  Сменилась бодростью

  Раздольной панорамы.

Ширь.

  Гладь.

    Даль.

      Высь.

Там,

  глядь –

    чуй

      мысль.

Катятся колеса:

Передам да передам,

  Катятся, наматывая

  Путь по городам.

Катятся, торопятся:

Скорей, скорей, скорей,

  От станции до станции

  Встречайте у дверей.

Из окна смотрю я

В даль степную:

Снег да облака,

Золотится новый месяц

И звенит слегка.

Не звенит, – так только кажется:

  Над кормильными полями

  Не забыта песня нами –

  Песня землепашца.

Поезд мчит.

Стальная путь-дороженька –

Наезженный каток.

Где-то кто-то встретится

Иль разлучится кто.

  Вперед, вперед колесный гам –

  СССР – широк –

  Через мосты по берегам,

  С порога на порог.

И всюду – куда глаз ни глянь –

Живет рабочий люд, –

Возводит новой были грань,

Настойчивостью лют.

  Пройдут года,

  Как этот год

    Прошел 28-й.

    Прийдут тогда,

    Как этот вот –

    29-й в зной,

Когда мы все плечом к плечу

На стройке стройных дней

Куем завет по Ильичу,

Чтоб жизнь росла видней.

  А наша жизнь

  И цель, и рост,

  И этот гон колес –

Видны в пути на встречном ветре

На каждом километре.

  Смотрю в окно:

  Любой завод

Растет железным дивом,

  И вижу я,

  Что новый год

Шагает коллективом.

  Смотрю в окно.

  Мы мчим вперед, –

Да здравствует 29-й!

Упорно поезд к цели прет, –

Наш машинист завзятый.

  Рельсы по долинии

  Бесконечны, стало быть.

  Провода да линии.

  Телеграфные столбы.

Стрелочники, будочники,

Семафоров взмах, –

Путь чугунный в будущее,

Четкость на местах.

  Катятся колеса:

  Передам да передам.

    Катятся, торопятся

    Бежать по городам.

Эх, ты, время, время-быль,

Времечко бегучее,

Не тебя ли взяли мы ль

В спутники, могучее,

  Чтоб стремить во все концы

  Поездом ускоренным,

  Если мы и впрямь – гонцы,

  А иначе – горе нам.

Прочь унынье!

  Темп утрой, –

Строим ныне

  Днепрострой.

Прочь с дороги,

  Кто отпет!

Строим строгий

  План побед.

    Точка.

Эривань

Два шатра голубых,

Два шатра золотых

Под скитальческим солнцем – два брата.

Два шатра небовых,

Два шатра снеговых –

Две вершины – главы Арарата, –

Смотрят, где Эривань –

Гибкостройная лань

Возлегла в виноградных долинах,

Чтоб в весеннюю рань

На взнесенную грань

Вдруг подняться на крыльях орлиных.

Лань на крыльях,

Такова эта лань – Эривань.

Пусть Аракса стремистые воды,

Пусть расцвет плодородных садов

Нам расскажут про бурные годы,

Когда год стоил многих годов,

Чтобы приступом взять все невзгоды.

Давно ль это было?

Кровавые бани

Решали судьбу Эривани.

Ленинизм победил!

  У советской Армении врат

    Стал вопрос –

      Жизнь и рост.

Стал вопрос, как большой Арарат.

И вот

  видит поступь воочию –

      Силу рабочую,

Теперь каждый строительству рад.

Лань на крыльях!

  Летящая лань!

Так стремится расти Эривань –

Как средь звезд и умов

Выделяются вдруг бриллианты, –

Так средь старых домов

Вырастают строенья-гиганты.

Как средь горных хребтов

Возвышается лоб Арарата, –

Новый город подняться готов

До высоких возможностей брата.

Жизнь скует нам

легенду великую, –

Сталью станет рабочая грудь.

Выйдем мы

на зарю солнцеликую –

На социалистический путь.

А пока…

  Пусть плывут облака

    Созидательной

      Каменной пыли

Над головой Эривани –

В этот час

  возникающей были

Гордо жить

  Для могучих желаний.

Многострадальная,

  Стройся, Армения, –

Твое счастье спасения – в этом:

Пусть города и селения

Заживут

  полнокровным расцветом.

А два шатра голубых,

Два шатра золотых,

  Две вершины семьи Араратской

Будут видеть,

  Как лань –

    Вознеслась Эривань

До высот устремленности братской.

Баку

Я вновь в Баку.

  Горю желаньем снова

Вонзить привет

  Бакинским берегам,

Чтоб в каждой жиле

  Пропитанного слова

Струилась нефть

  По строчечным рекам.

Поэтам без огня –

  Позорная беда нам:

Жизнь требует

  В упор ударных сил

И вот мечтаю я

  Забить фонтаном,

Который бы

  Обильем оросил.

Готов построить

  Стройно вышки

На промыслах

  Словесных недр,

И с лозунгом –

  Всю волю выжги –

Всем доказать,

  Что пламенем я щедр.

В пламенных словах

  Бурится пласт

Настойчивым

  Алмазным разумом.

И ежели поэт –

  Энтузиаст, –

Он греет всех

  Огнем – энтузиазмом,

Всех – кто на стройке,

  На-чеку,

Спешит

  Навстречу пятилетью.

Так я учусь

  Здесь, у Баку,

Обильной

  Изливаться нефтью.

Гляжу не соловьем

  На ветку

Из-под лазурного

  Немого свода,

А радостно желаю

  Пятилетку

Исполнить

  В два с половиной года,

Как в Баку!

  И с гордостью азербайджанца

Я вознесу

  Свою страну, –

Пускай вся жизнь

  Нормой станется,

Когда я натяну

  Энергии струну.

Ведь струн таких,

  Звенящих миллионами

Рабочих сил, –

  Торжественный оркестр.

Гудит земля

  Крутыми склонами

Со всех далеких

  Пролетарских мест.

Я слышу этот звон

  Везде и всюду,

Вижу нефтеносный

  Дар земли, –

Поэтому хочу

  И буду

Стихами нефтяными

  Веселить.

Пусть в каждой букве

  Радужная пена

Волнуется,

  Как на воде морской.

Нам некогда

  Любить Шопена

И завывать

  Любовною тоской.

Восторженно смотрю

  На рощи вышек

И слышу там

  Симфонию в строю,

И вот готов весь

  Творческий излишек

Влить в общую

  Мазутную струю.

Пусть этот дар

  Пойдет гулять по свету

На кораблях

  Вокруг морей,

Чтоб дали нам

  За нефть за эту

Машины лучшие

  Скорей.

Да, да, скорей!

  Мы так и гоним,

Чтобы догнать

  И перегнать.

Поэтому

  В ударном звоне

Рабочая

  Ликует рать.

Поэтому и я в Баку

  Горю желаньем снова

Вонзить привет

  Бакинским берегам,

Чтоб в каждой жиле

  Пропитанного слова

Струилась нефть

  По строчечным рекам.

Ворота Востока

Город 26-ти

Опять в Баку!

  Опять в Азербайджане!

    Опять я на любимом берегу.

Жизнь хороша!

Вновь полон

  Солнечных дрожаний,

    Я песню чую, стерегу.

Поет душа.

Здесь город 26-ти,

Ворота пролетарского Востока, –

Отсюда должно свет нести

И знамя алое от

    Ленина – истока.

Глаза из Персии,

  из Индии,

    Афганистана,

Усталые глаза забитых масс,

Сюда, в Баку,

    из пламенного стана

Сюда глядят в тяжелый час.

Здесь их надежда –

    светлая заря –

И путь по ленинскому следу:

Здесь только можно,

    Жизнь творя,

Найти им верную победу.

Сюда – дорога солнцеликая,

Где спаян весь рабочий круг,

Где армия труда великая

Простерла

    море

      братских

        рук.

Простерла с радостью бурливо,

Как волны Каспия,

    широкостью блестя,

Призывным

    единеньем говорливо,

Готовя встречу будущим гостям.

А тех гостей Востока –

    миллионы,

Желанье чье

    созрело расцвести, –

Понять социалистическое лоно –

Бакинский

    город 26-ти.

Не в этом ли преддверии широком

Железный смысл

    Строительства Баку?

Не в этом ли

    Сознании глубоком

Сюда собратья притекут?

Года идут…

    И этот город скоро

Возвысится

    вершиной

      в облака

И будет пролетарскою опорой

    Велик

    И славен

    На века.

Года идут…

    И каждый

     шаг –

      ступень

По лестнице

    Сияющего

      Года.

Да здравствует желанный день

Ворот

  Восточного

    Народа.

Опять в Баку!

  Опять в Азербайджане!

    Опять я на любимом берегу.

Поет душа.

    И эту песню в гимне ожиданий

    Я в сердце гордо стерегу,

Волнением дыша.

Баку

Декабрь 1926

Сенокос

Ты гуляй, литовочка,

  По шелковой траве.

Ты коси, литовочка,

  Зеленые луга.

Сенокос шумит

  В крестьянской голове, –

Знай растут

  Душистые стога.

Ты направь, правилочка,

  Стальное острие,

Обточи литовочку–

  Железного зверька,

Ты со всех сторонок

  Осмотри ее

И пусти, как молнию,

  Сверкать.

Размахнись ты,

  Здоровенное плечо, –

Положи траву

  Послушную ковром.

Солнце ярым зноем

  Сушит горячо.

Ветерок поможет

  Веющим добром.

Взглянь кругом

  На изумрудную раздоль –

Сенокосят всюду

  Дружно косари.

Нам ли горы золотые

  Счастья, что ль,

Не сулит расцвет

  Хозяйственной зари!

Так метайте

  Выше сено на стога, –

Копны пышные

  Еще пышней припрут.

Так метайте,

  Чтобы новых дней луга

Нас в один спаяли

  Всесоюзный труд.

Весна деревенская

Солнце! Солнце!

  Весна развеснилась.

    Высоко облака-соболя.

Снова нам

  Урожайную милость

    Обещают поля.

Реки вскрылись,

  Полны половодьем,

    Всем лугам насыщенье несут.

И над каждым

  Крестьянским угодьем

    Разгорается зуд.

Так и хочется

  Врезаться в землю

    Иль с разбега в раздоль бирюзы.

Я стихийному голосу внемлю,

  Я иду

    На весенний призыв.

Так и хочется

  Взяться за дело

    И отдать свои силы стране,

Где живется мне

  Радостно, смело,

    Где со всеми мой труд наравне

Солнцем

  Сердце мое растревожено:

    Всюду вижу работы межи.

Нам ли ныне

  Без дела возможно

    Хоть минуту прожить!

Эй вы, кровью

  Вспененные песни,

Научите шагать веселей,

Чтобы наши поэмы

  Воскресли

    В урожайности тучных полей

Доля наша

  Отныне заветная:

    Быть в сиянии – Ленина знать,

Вот отчего

  Жизнь советная –

    Неотцветаемая весна.

1925

Каменка

Покурим, что ли?

Эй, дни-денечки –

Тарелка с ягодами,

Ядри вашу паренечки,

На полянах девки,

Жаворонки-певки,

Женатый с женой,

Хлебушко ржаной.

  Ешь!

  Пей!

  Гуляй!

  Взвесели поля!

Кончили работу – раз.

Отдохнуть желаем – два.

В полное удовольствие – три.

  Раз.

  Два.

  Три.

Плюнь да разотри.

Гармонист, думай.

  Приглашаю!

На берегу – свечерочки.

С подружками лужайки.

Звенят дни-денечки,

Песни-провожайки.

  Приглашаю.

Ожидаю вашей воли.

Гармонь! Махорочка! Пенечки!

  Девки, паренечки!

Эх! Покурим, что ли?

На тяге

Я стою на поляне, смотрю на закат:

Опускается солнце над лесом,

Где золотится опушка.

Мир вечерней звучалью богат.

Под изумрудным навесом

Кукует кукушка.

    Ку-тку.

    Ку-тку.

Стою на березовой горке с централкой.

Возится жук под ногами.

Пищат комары.

Сова на сушине присела гадалкой.

На травинке улитка с рогами.

Туман у горы.

    Жду.

    Курю.

Вдалеке на горе голоса на местах,

А кругом просеки свежие –

Новые грани:

Это первые люди вселились сюда,

И зевают, как лешие,

От трудов хуторяне, –

    Будто

    Рожают.

Весело биться сердцу в груди:

У каждого нынче Емельки –

Труды широки,

Урожайны надежды, успех впереди.

Так на помещичьей «бывшей» земельке

Здесь живут батраки.

    Хорх-хорх.

    Хорх-хорх

Чу! хорхает вальдшнеп.

Централку к плечу.

  Весь – напряженье.

    Вскидка.

      Прицел.

        Трах!

Эхо в горах,

  на парах,

    в хуторах.

С неба свалился вальдшнеп.

Пал у берез долгонос.

    Жду-поджидаю

    Дальше.

Кукушка гадает,

Подружка гадает:

    Ку-тку.

    Ку-тку.

Я знаю – года ведь,

Я верю – года ведь

Сами судьбу без гаданья соткут.

    Вот опять

    Из-за гор:

      Хорх-хорх.

      Хорх-хорх.

Чу. Сердце стучит:

    Тук-тук.

Сюда – не сюда? Чуй.

Воля – натянутый лук.

Сюда! Централку к плечу.

      Трах! Бух!

Выстрел дуплетом.

И дым, как пух,

Разбух.

И только – дым. Ясно – промазал.

Нет, на охоте нельзя быть поэтом:

Мешают восторги.

Но восторги мне дороги, –

Для меня вся охота –

Специальный восторг.

Промах – не пытка.

Здесь – не Госторг, –

От промахов тут не бывает убытка.

    Чу. Опять чуй.

      Хорх-хорх.

    Ружье к плечу.

    И сразу – ббах!–

    Готово. Не промазал.

Второй у ног вальдшнеп.

И еще в стороне

Слышится хорханье дальше.

    Много их тут,

    Но немного мне надо.

Синей шелковой шалью

Закрылась земля.

    Прохлада.

    Мир спокоен ночной.

По тропинке речной возвращаюсь домой

В ягдташе – долгоносы.

Шагаю. Курю.

Лег туман кружевейной каймой.

Оросились покосы.

Смотрю на зарю.

    Подслушиваю.

Кует соловей:

    Чок-й-чок –

В кустах.

Поет соловей:

Жизнь ковать –

    Не устать,

      Не устать.

Так кует соловей –

Золотые уста.

1920

Охотник

Сияй сияньем звездным, небо,

И к солнцу раннему зови.

Мне бы только – краюшку хлеба,

Чуть удачи и чуть любви.

Охота – жизнь моя вахлацкая.

В перьях, в чешуе рука.

Подруга – лодочка рыбацкая,

А Кама – мать моя, река.

Еще собака – лайка серая,

Верна, чутка, дружна и зла.

Я отвечаю той же мерою, –

Мы оба два, как два весла.

Наш мир – леса непроходимые.

Наш дом – под деревом шатер.

Мы целый день – неутомимые,

А ночью греет нас костер.

Куда как весело, задорно

И метко бьет мое ружьишко.

Хожу, брожу, слежу проворно.

В охоте славное житьишко.

Охота – радость нашей силы,

Смекалка, ловкость и борьба.

Охота – солнечные жилы

И взбудоражная пальба.

1920

Летчики-молодчики

Сознайтесь!

Разве сегодня

  не каждый из нас

За спиной чует алые крылья?

Разве сегодня

  провидящий глаз

Не видит, что мчит эскадрилья,

Что за стаей

  летящая

    стая,

От солнца и счастья блистая,

Переливную

  песню

   поет

    понизовую

Да зовет

  в высоту

    бирюзовую?

Это – лебеди,

Лебеди снежные,

Это туча серебряных лебедей:

Это наша юность нежная,

Искрометная, мятежная, –

Крылья будущих людей.

Сознайтесь!

Разве это не скоро станет,

Или в Труд мы не верим,

Что в ликующем стане

Аэропланная жизнь

Распахнет свои двери?

И взовьются молодчики,

Наши красные летчики,

На простор молодечества,

В океан человечества.

В ширь и глубь!

В бесконечность размашную

Знай лети,

Где была-не-была!

Так мы волю свою

    бесшабашную

На кумачевом пути

Колоколим

    в колокола!

И увидят:

  деревни,

    города

      и леса;

И увидят:

  Заводы,

    тайга

      и болота,

Какие творит чудеса

Академия Воздушного Флота.

Сознайтесь!

Разве в сердцах наших мало огня.

Разве не рвется душа в безграницу!

Пролетарий сегодня слезает с коня,

Чтобы вдруг пересесть

На воздушную птицу.

Эту птицу, как дивный пример,

Вам сконструирует,

  юный,

    прекрасный,

Красный

  Авио-инженер.

И это будет в полетный

Решительно-ясный

Крыловеющий день.

И взовьются молодчики,

Наши красные летчики,

На простор молодечества,

В океан человечества.

Солнцачи

Стая славных, солнцевеющих –

Хор весенних голосов –

На ступенях дней алеющих

Наши зовы – гимн лесов.

  Зовью зовной,

  Перезовной.

  Изумрудью в изумрудь,

  Бирюзовью бирюзовной

  Раскрыляем свою грудь,

На! Звени!

Сияй нечаянная

Радость солнечной земли –

Наша воля – даль отчаянная

Гонит бурно корабли.

  Шире! Глубже!

  Выше! Ярче!

  В океане голоса.

Чайки, рыбы, волны, ветер,

Песни, снасти, паруса.

  С нами – все.

  И все – за нами.

Стаю славных не бросай!

Эй, держи на руль,

  На взвейность,

    Напрямик,

      На красный путь,

    Чтоб игру ль,

    Чтоб огнелейность,

    Чтобы все твердили: Будь!

     Существуй!

      Живи! Раздайся!

Слушай наши голоса:

Это – горы, звезды, люди,

Это – птицы и леса.

    Мы поем –

    И ты пой с нами.

    Мы кричим –

    И ты кричи.

Все мы стали песней. Знамя:

Утровые солнцачи.

  Наше дело – всеединое –

  Все дороженьки ясны.

  Будто стая лебединая

  Мы из крыльев и весны.

Наш прилег –

Раздоль звучальная,

А глаза, как бирюза.

Жизнь раскачена встречальная.

Создавай! Гори! Дерзай!

Я бросаю слово:

    юность!

Я ловлю, как мяч:

    сиярч!

Славлю струны:

    словоструйность!

И кую железо:

    жарч!

    Словом – в слово!

В словобойне

Хватит быстрых искрых искр.

    Словом – в слово!

Все мы – знойны

В дни, когда куется диск –

    К жизни новой,

    Кумачевой,

К солнцу, к сердцу кровный риск.

  Наше дело всеединое –

  Все дороженьки ясны.

  Будто стая лебединая

  Мы из крыльев и весны.

Гимн 40-летним юношам

Мы в 40 лет –

  тра-та –

Живем, как дети:

Фантазии и кружева

У нас в глазах.

Мы всё еще –

  тра-та –

  та-та –

В сияющем расцвете:

Живем три четверки

На конструктивных небесахк

В душе без пояса,

С заломленной фуражкой,

Прищелкивая языком,

  Работаем,

    Свистим.

И ухаем до штата Иллинойса.

И этот штат

Как будто нам знаком

По детской географии за пряжкой.

Мы в 40 лет –

  бам-бум –

Веселые ребята:

С опасностями наобум

Шалим с судьбой-огнем.

Куда и где нас ни запрятай, –

Мы всё равно не пропадем.

Нам молодость

Дана была недаром

И не зря была нам дорога́:

Мы ее схватили за рога

И разожгли отчаянным пожаром.

  Нна!

    Ххо!

      Да!

Наделали делов!

Заворотили кашу

Всяческих затей.

Вздыбили на дыбы

Расею нашу.

  Ешь!

    Пей!

      Смотри!

        И удивляйся!

Вчерашние рабы –

Сегодня все –

  Взъерошенный репей.

      Ей, хабарда!

На головах, на четвереньках,

На стертых животах ползем.

С гармошкой в наших деревеньках

Вывозим на поля назём.

  Фарабанста!

Мы в 40 лет –

  ой-ой!

Совсем еще мальчишки:

И девки все от нас

Спасаются гурьбой,

Чтоб не нарваться в зной

На буйные излишки.

  Ну, берегись!

Куда девать нам силы, –

Волнует кровь

Стихийный искромет:

Медведю в бок шутя

Втыкаем вилы,

Не зная, куда деть

40-летний мед!

  Мы,

Право же, совсем молокососы.

Мы учимся,

Как надо с толком жить,

Как разрешать хозяйские вопросы:

Полезней кто – тюлени аль моржи.

  С воображеньем

Мы способны

Верхом носиться на метле

Без всякого резона.

И мы читаем в 40 лет

В картинках Робинзона.

И это наше детство – прелесть!

И это наше счастье – рай.

Да! В этом наш Апрель есть.

Весна в цветах –

    Кувыркайся!

  Играй!

  Эль-ля!

  Эль-лё!

Милента!

  Взвей на вольность!

Лети на всех раздутых парусах,

Ты встретишь впереди

  Таких же,

У кого

  фантазии

    конструкции

      в глазах.

  Эль-ля!

  Эль-лё!

Мы в 40 лет –

  юнцаи

Вертим футбол,

  хоккей,

    плюс абордаж.

А наши языки

Поют такие бой-бряцаи, –

Жизнь

  за которые

    отдашь!

  Эль-ля!

  Эль-лё!

1924

Осень червонная

Осень!

  Звени золотыми червонцами

   В осинах,

    в березах,

     в траве

      и в лесу.

Нынче богаты мы

  красными солнцами, –

Вот я

  охапку восторгов

несу.

Ешьте их,

  пейте их,

   жадно ловите,

Будьте

  в восторгах от жизни,

    хоть тресни.

В таком вот,

  как ветер,

   летающем виде

Вместе со мной

  ухайте песни.

Мне 42 года,

  а я, чорт возьми,

Возношу

  голоштанную гольню

И со всех своих

  этажей

    восьми

Рраскачиваю

  колокольню.

Так, мол,

  и так,

    и этак, мол, можно

Раз мы

  сами

    затей слесаря.

Это нам, значит,

  по чину положено

Вертеть вола почем зря.

А вертеть, так вертеть,

  Знай, наворачивай,

Ежели времечко

  горячее,

    нервное.

Я по характеру –

  ребенок дурачливый,

А насчет

  головы –

    дело верное.

Впрочем,

  так каждый из нас,

    голоштанников,

Затягиваясь махоркой в пивной,

Знает меру узды хулиганников,

Разве

 лишку

  дернет

   иной.

Раз как-то мы

опустошали литры…

Ах, я и

  забыл,

  что начал:

    про осень,

    про листья,

    про «виют витры», –

Вот

  до чего я юн и несносен.

Уж, кажется,

  довольно:

    минуло 42,

Книг сочинил –

  целая

    поленница!

А я от проектов

  держусь едва:

Все куда-то

  бежать хочется,

    ерепениться!

И во всем этом

  виновата советская власть,

Раскудрявая

  огневейными кольцами:

Такая вот

  линия

    у всех

      повелась

Чувствовать

  себя

    комсомольцами.

Да оно

  так

    и выходит.

Например:

  висят

    и краснеют все

      рябиной рыже-бурой.

Другому перевалило

  через пятьдесят,

А он

  с увлечением

  занимается

  физкультурой.

Или, например:

  я не слышу отчества, –

«Васей»

  все нарывают меня в труде.

Я вижу:

  умирать

    никому

      не хочется, –

Всем

  интересно,

    что

     дальше

      будет!

Право же,

  никогда

    так здорово не жили.

Знай,

  загибаем

    строительства

      балку.

Пожалуй,

  прибавить мне

    еще 40 лет ежели, –

Я и в 80

  устрою свалку.

Жить – так жить!

  Энергии – сколько надо.

Кому не хватает затей –

  пришьем!

Жилы крепче

  пенькового каната.

Недаром я ношусь

  с охотничьим ружьем.

В день пробегаю

  десятки верст.

Собака моя

  устанет

    и ляжет,

      а я – ничуть.

Ночь, и ту не сплю,

  подкладывая хворост

В костер,

  сжигающий

    ночную жуть.

Спать не люблю!

  На черта сны слепые,

Которые лишь злят,

  Жизнь воруя зря!

Мне дороги

  Минуточки лихие,

Как сенокосный час

  для косаря.

К тому же – осень:

  Мне 43-й год,

А надо мной

  червонные

    рябины

      и осины.

Да здравствует

  охотничий поход

И запах

  мокрой псины!

Волховстрою и ЗаГЭСу

ЭЛЕКТРИЧЕСТВУЕМ!

Мы живем в дни развернувшейся прыти

Ощущенья космических свойств

  Электродарни.

Это – первой железной спайки событии

Ряды солнцевеющих войск –

  Пролетарни –

Осуществляют научный марксизм

  Миростроя.

И нам, пестрым нациям, сизым

Потомкам испытанных рас,

Самое простое

  И вольномудрое –

   Устроиться раз

И навеки по общему плану

Организованных масс.

  Ясно.

   Величественно.

    Достижимо.

Начинайте улыбаться Монблану:

Ради электрического режима

Решили на вершине Союза зажечь

Фонарь в 3 миллиона свеч.

На! свети, на окружность

Всего человечества.

  Свети!

    Человечь!

1917, 10 и 20

Пулями, снарядами революция

      стучала.

Отец угнал

    с винтовкой на седле…

Это и было начало,

Когда исполнилось ей

      десять лет.

Только и помнит:

      синий вечер,

Длинную улицу в Москве,

      без огней,

А на улице

      осенний ветер

И напуганные куклы

      на окне.

Да.

Тогда она играла

      в куклы-тряпки,

В окно смотрела

      в мглу:

С ружьями люди,

      будто в прятки,

Тоже играли

      у ворот, на углу.

Двое из них упали

      к ночи, –

Другие бросились

      скорей подымать.

Унесли.

    – «Это убиты наши рабочие –

В страхе шептала

      бледная мать, –

Как бы отца не убили:

      Отец на лошади

Ускакал.

      нам выходить не веля.

Теперь он наверно

      на площади, –

Где-нибудь с рабочими,

      у Кремля».

Еще помнит:

    дни и ночи

      не спала с матерью.

Отца не было.

    Стрельба…

      Автомобили…

Да окном мостовая

      кровавой скатертью

Лежала

      в неведомой были.

Так отца

      и не пришлось увидеть.

В памяти остались –

      куклы на окне

И в щемящей,

      несказанной обиде –

Застывший образ:

      отец на вороном коне.

Теперь ей ровно

      двадцать.

Прошлое

    далекий срок скосил.

Не ведает, куда ей

    от энергии деваться, –

Так густо

    полнокровных сил.

Стройна.

    Крепка.

      И без умолку

Говорит и учится, –

    купается в расцвете.

Все знают

    Марусю-комсомолку

На медицинском факультете.

Она везде и всюду –

      молодец – пример

В семье

    социалистического дома.

И таких не мало,

    вскормленных

      Союзом ССР

На славу

    пролетарского подъема.

Она – вся в будущем:

    ей только двадцать, –

Впереди трудов –

    необозримые границы.

Да ней не так

    легко угнаться,

Как за полетом

    быстрокрылой птицы.

И в эти дни

    на улицах октябрьских, где уже

Десятилетняя

    рать – смена зашагала,

Мы видим армию

    великолепных девушек

В рдеющих косынках

    советского закала.

Каждая из них

    несет упругость воли,

Цветущих дел

    раздольный круг.

На фабрике и в школе,

    в городе и в поле

Она – работница

    и полноправный друг.

Так в девическом

    неисчислимом стане

Затерялась комсомолка

    из медфака вуза.

Марусину судьбу

    разве искать мы станем,

Когда она слилась

    с судьбой всего Союза.

Непромокаемый поэт

Что мне скрывать –

    дело идет к старости:

К полсотне подъезжаю

    на судьбе-кобыле,

Но не перестанут

    уста расти

И расцветать для песен

    о советской были.

Все, что в жизни

    звенело колокольчато,

Кучером на тройке

    когда всласть гонял,

Этот тракт –

    весь край непочатый –

Стоил моей удали

    бешенства огня.

Эх, мась-яры, не дни,

    а разлюли-малина

Осталась позади

    на память о былом.

Я еще кричу:

    еще моя, вали на!

До без берегов –

    в бушующий пролом.

Ну, погоди, не застуй

    и нраву не перечь,

На небе – не закат,

    а рыжий апельсин.

Стихийным матом

    клокочет во мне речь

О буйной старости,

    вот, ярый сын.

Непромокаемый поэт –

    неугасаемый Марат

По специальности

    словесных ожерелий.

Вот этому, взъерошенному я

    старикану рад,

И чтобы дальше

    раздельности жирели.

Зачем унывать

    на самом тухлом месте, –

Когда не ем, не пью

    без соучастия друзей я,

А имя высится

    в кругу созвездий

На небесах

    литературного музея.

Словом, все в порядке, –

    даже мой обряд

И принцип –

    покруче как

Завернуть стихи

    во имя Октября –

Стали перманентной

    радостью попутчика.

И вообще я хоть куда!

    Кокетства ради

Иль философии

    о старике-углане

Говорю, а сам на крыше

    устанавливаю радио

И вновь не прочь

    гонять на аэроплане.

Говорю, а сам пишу

    стихи, пьесы и романы.

Воюю с пошлостью,

    со старичьём и старушьём.

Как солнце, разрезаю

    приозерные туманы

На рыбацкой лодке или

    ношусь с ружьем.

Сам себе командую:

    еще я горы дам,

Еще ядреного искусства

    вдрызг расскажем,

Скитаясь по деревням,

    фабрикам и городам

С потертым

    стихотворным саквояжем.

Я всюду гость

    и рад аудиторности,

Встречающей мою

    организованную мысль.

Все понимают:

    легко ль задор нести

И крылья нацеплять для

    коллективного подъема ввысь.

Я говорю о старости,

    а вы ни за что не верьте, –

Мой стиль иронии

    лукав и зудок:

Нет больше старости,

    нет смерти, –

Есть только –

    буржуазный предрассудок.

Да. Да. Не улыбайтесь –

    я сам тому пример:

Не умер, а возвращаюсь

    явно в юность, –

Таков – животворящий

    Союз ССР,

Вливающий в нас

    смысл и буйность.

Эй, юноши,

    эй, девушки-подружки,

Друзья и граждане

    весенних наших дней,

Мы все цветем

    на солнечной верхушке,

И нам с горы

    все прелести видней.

Жизнь превосходна! Сытна,

    как каша с маслом,

И жизнь хмельна,

    как брага на дрожжах.

К тому и говорю,

    чтоб сила не погасла, –

Огневая сила

    на волевых вожжах.

Держи свой каждый шаг

    упорным ходом, –

Резвись по-моему,

    до юной старости,

По каждый год

    за наслоенным годом

Расти обширнее, –

    пожалуйста расти.

Xxo-xo! Ужасный оптимист!

    Я забыл о горе,

О неприятностях, еще о том,

    что может быть холера…

Чорт с ней!

    Все умеем вскоре

Забывать свой насморк,

    как дама кавалера.

Кончаю славой, –

    славлю цель я:

Желаю будни

    праздником намазать.

Призываю: от эпидемии

    всеобщего веселья

К лихорадке бодрости

    до полного отказа.

Зажигатель планет

Мысли о своей старости

Облаки,

   облачата,

      облачища

По небу ползут.

А там,

   где небо чище, –

Там бирюзовый зуд.

   Отлично.

Что я делаю?

Починяю свои сапоги.

   У реки,

Сижу на пороге землянки.

   Пою:

Теперь трогать меня не моги, –

Я забыл уж давно о милянке…

   И вообще:

Старик – так старик.

Что с меня взять?

Думаю.

   Смотрю.

      Курю,

Хоть знаю, что нельзя.

Вечернюю зарю

Костром встречаю:

   Свой чайничек

   Готовлю к чаю.

      Командую:

   Гори, костер, гори.

   И час, и два, и три…

Вва-у, вва-у, авв…

Что это?

   Слушаю гав, –

Это – Тайга. Моя лайка

Лает на белку.

   Ворчу:

Дура, рано еще, осень пока, балалайка.

   Свищу –

      юйть, юйть.

Вернулась Тайга.

   Куш. Молчи.

      Думай, что ешь калачи.

   Гляжу:

Облака,

   облачата,

      облачища

По небу ползут.

А там,

   где небо чище, –

Там бирюзовый зуд.

   Ххо! Вспомнил.

В Константинополе

Я пил турецкий кофе. Да.

Ну, и кофе, чорт его дери!

   Воображал:

Буду пить всегда –

Именно турецкий кофе. Ох, балда!

А пью кирпичный чай.

   И ничего.

   Идеалист…

Ну что ж, кирпичный, выручай, –

Густой он нежен и крепист.

Теперь пью этот чай.

   Не жалуюсь.

Не в Турции живу, о, понимаю, –

А к северным пристал я берегам.

   И улыбаюсь весь не маю,

   Но осени, зиме, снегам.

      Алле!

И улыбаюсь юно-дерзновенно.

Попрежнему –

   с тоской я незнаком.

Мне жить волшебно-здоровенно

   охотником

      и рыбаком.

   Да, да!

Сейчас я свежего леща

Зажаривать

   на масле стану.

Когда поспеет,

   чуть трепеща,

Я положу сметану.

   Ого!

Я разумею толк в жратве.

Тайга мне жрать поможет.

   Когда-то на морях, в братве

   Едал белуги тоже.

      Всех больше!

Даже вспомнить странно.

Пусть – не герой экрана.

А раз, после полетов, в Польше,

Один съел полбарана.

   Обжора!

   Вот так авиатор,

   Да еще – поэт…

   Поэт?

      Это – я-то?

   Дерзкий зажигатель

      тоскующих планет!

Жокей необузданных стихий!

Поэт…

   впрочем, я

      писал

      действительно:

      стихи,

      поэмы,

      сказы,

   драмы

И легенды.

   Ау…

Развеяв молодости ленты,

   теперь затих.

      Состарился.

        Довольно

Затих мой стих.

   И мне не больно.

      как вечер.

Землянка.

  Лодка.

      Лайки вой.

Ружье,

  готовое ко встрече.

И Млечный Путь

      над головой.

      Пою

      тихонечко;

Спознался я с долюшкой рыбацкой,

В далекую сторонушку залез.

Достаточно годочков я набацкал, –

Жить на север утянулся в лес.

      Да, да,

      Седая борода.

      Курю, поглядываю:

Облака,

   облачата,

      облачища

По небу ползут…

Пожалуй, стал я – молодчище,

И одиночество –

      мой самосуд.

Когда-то,

   океанским пароходом

Из Англии

   плывя домой,

Я думал,

   что над этим сводом

Праздник резвости

Да будет

      нескончаем мой.

   Беспечный мореплаватель!

   Энтузиаст с плеча!

   Непромокаемый чудак!

   Раздольный путешественник!

Чья кровь

      обильно-горяча,

   И взгляд

      торжественный…

   Сад увлечений вешних,

      Здешних и нездешних.

А девушки шотландки, –

   Что с лондонского корабля

Однажды в час отлива

   пошли со мной гулять

      беспечно и счастливо

– шаля-валя –

По дну Атлантического океана…

И как потом, туманами обвит,

Я утопал в любви…

   И, замечтавшись, в конце концов

      Упал с аэроплана, –

   Будто с дерева –

      созревший плод…

И вот…

   Где это все?

      Как будто и не я,

А книги детских дней –

   Купера, Сервантеса, Майн Рида.

Там каждый шаг –

   наивности чудней.

Здесь жизнь –

   своя орбита, –

      козырной дамой не убита…

   В плаваньях я – «адмирал»

   и далеко не проиграл,

      О, нет!

Эх, смешно!

   Вот жарю я леща.

   Спокоен.

      Разрешил задачу.

   И, ничего ни капли не ища,

      Живу себе –

      Охочусь да рыбачу.

Сопит Тайга у огонька…

Пылает друг-костер.

Я сел на своего конька.

Над головою юный месяц,

   как топор, остёр.

И тень лежит

   от мшистого пенька.

Тихая река

   задумчиво течет.

Чу! В небе журавли

   кричат, летят на юг.

Какой покой, какой почет!

И старческий уют.

      Каюк?

Нет, не каюк!

   Протестую разом.

Перерожденный, –

   стал совсем иной.

Мой отстоявшийся,

   как древнее вино,

Еще великолепен разум.

   Пример:

Я здесь!

   Среди природы Паном

Величественно с миром слит.

И чувствую себя

   глубоким океаном, –

Космический, стихийный монолит.

   Превосходно знаю:

Где-то там,

   за гранью северных лесов

Искристым водопадом

Шумит гигантское

   людское колесо.

Куется новый и прекрасный быт

   (и я им не забыт),

Организованный

   Москвой и Ленинградом.

От имени природы

   приветствую

Победность шествия великой

социальной полосы

Эпохи ленинизма!

   Верная основа!

Приветствую,

   как сам вложивший на весы

Свой груз

   взволнованного слова.

Мой угол в тридцать книг,

Авторским челом

   ушедший в нишу,

      нахмурился, поник.

Пускай теперь

      другие пишут.

Бриллиантовая мысль –

      ценнее злата.

Писать приятно,

      ежели крылато.

Но здесь,

   в рыбацком шалаше,

Но здесь,

   в лесной глуши,

Среди озер и камышей

Хоть сколько лоб чеши:

Мудрости безмолвия

      не преодолеть вершин…

С собакой только говорю,

Да с птицей или рыбкой.

   Встречаю раннюю зарю

   неостывающей улыбкой.

И ни к чему слова важнецкие, –

   кого здесь удивишь?

И крики молодецкие

   пугают эхом тишь.

Потому молчу да думаю,

Думаю да вот молчу…

Чорта ли мне надо,

Таежному хрычу?

   Ни-че-го!

Может быть, скажете вы,

Вернуть мне назад

   лет пятнадцать?

Нет, никогда, ни за что.

Я еще дальше

   желаю угнаться.

   Дальше.

Жизнь такова!

Жизнь не любит возврата.

И седая моя голова –

Не утрата.

   О, нет!

Я – поэт,

   зажигатель планет!

Я и здесь

   в ногу с временем следую.

Я и здесь

   был и есть

      животворная весть,

И горжусь

   своей жизнью-победою.

Эй, глаза месяца,

   будьте на страже:

Я ведь таков, –

Захочу – и

   паруса облаков

      ветрами взбесятся

        в раже.

Хитрый, как мир, старикан, –

Чтобы жизни

   хвалу нести,

Спрятал я

   непотухший вулкан

В недра

   вечно-бушующей юности.

Хватит

   воли,

      ума

        и огня,

Не загаснет – звезда, –

Как лихого

   степного коня,

Я в природе

   себя обуздал.

   И доволен!

Облака,

   облачата,

      облачища

Пускай по небу ползут.

Вставай-ко, Тайга, дружище, –

Милости вашей

Налью простокваши

   в собачий сосуд.

Пиль!

   На!

      Лакай.

А я леща жрать стану

        со сметаной

Изопью молока.

И даже за здоровье

      рыбацкой лодки

Хлопну

   чашку водки.

   (Требное добро

   достаю в деревне

   за рыбу, дичь и серебро.)

У миллиардера жизнь пестра:

Сушу свои портянки

      у исступленного костра,

Вспоминаю:

   а, право, хороши были шотландки…

В общем –

   жаль, что нет гитары.

Распеваю без:

   «Хаз-Булат удалой,

   Бедна сакля твоя».

Жаль, что нет гитары.

Ужо зимой

   убью медведя с жару

И заведу

   двухрядку,

      еще собаку

        и гитару.

И рояль…

   Впрочем, это – вздор от блох.

   Тут иронически сквозит то,

      что во мне пропал-заглох

      неповторимый композитор.

Баста!

   Небо ясно.

      В эту ночку

На горизонте

   хризолитовую

ставлю точку, –

Пусть сторожит

   мою хижину дяди Тома.

Съел леща, –

   сладчайшая истома.

Иду в шалаш – милаш.

Шабаш.

1983 г.

Пионерский марш

Давай сигнал!

Тра-та-та-та!

Чтобы каждый пригнал.

Тра-та-та-та!

  Эй, скорей

  С нами гореть!

  С нами –

  Знамя!

  Мы у дверей.

    Пустите.

      Слушайте.

Массы нас! Много!

Товарищи, в ногу.

  Раз-два,

  Раз-два.

Мы, пионеры –

Живые примеры,

  Всем,

    Всем,

      Всем.

Сознаньем горды

Наши ряды.

  Раз-два,

  Раз-два.

Эй, молодежь,

Октябрь даешь!

  Раз-два,

  Раз-два.

Эй, молодежь,

С нами идешь?

  Раз-два,

  Раз-два.

Мы – юные разведчики

Коммуны мировой,

Мы – красные советчики

С прекрасной головой.

  Каждый – кирпич,

    Кирпич,

      Кирпич.

  Мы все – кирпичи,

        Кирпичи.

  Великий Ильич,

    Ильич,

      Ильич,

  Нас жить научи,

        Научи.

Будь готов!

  Всегда готов!

Мы готовы сиять,

  Солнцачи.

Тра-та-та-та:

Нам трубят!

Зовут ребят

Пойти на выставку.

  Сердца горят!

  Становитесь в ряд,

  Бросая мысль таку:

Эй, дети Мира!

С нами! В дорогу!

  Будущего строй

    Крепи!

Есть!

Массы нас! Много!

Товарищи, в ногу.

Шагай,

  Пионерская честь!

Москва в Октябре

Москва в Октябре,

  Как зима в серебре,

Как зима,

  Распушенная звездно,

Когда выйдешь на улицы –

  Хруст на ковре,

Белизна искровеет морозно.

  В воздухе – юность!

От снежной волны

  Мысли в разумность

Разбега полны:

  Хочется жить

На хрустящем ковре,

  Хочется жить,

Как Москва в Октябре,

  В алом празднике звезд,

В карнавале знамен,

  Чтобы жизненный мост

Был на славу умен

  От великих имен

Солнцеликих голов,

  Кто, как снег,

Стойких слов

  Разостлал нам ковры

Для счастливой,

  Победной поры.

Слава вождям!

  Шире пусть разольются

Дела их в путях

  Мировой революции.

Оттого и светло

  От снегов в серебре,

Оттого и Москва

  Хороша в Октябре.

Улицы в празднике.

  Юность наскоками

Брызжет

    Со всех концов:

Между домами

    Балконно-высокими

Сыплются

    Стаи юнцов.

Их барабаны

  Да кудри вразлет

Вихрем задорным

  Простор разольет.

И будет Москва,

  Как зима в серебре,

Хрустко звенеть

  От шагов на ковре,

От рабочих шагов

  В Октябре.

Так бы и жить

  Да работать бы в дым,

Чтоб навеки остаться

  С Москвой молодым.

И расти б в высоту,

  Как растут этажи.

Так бы и жить –

  Насыщать красоту

Новью дней и огней,

  Новью лет, новью зим.

Мы в разбеге

  Весь мир поразим!

Как столицу свою

  За пятнадцать годин

Перестроили заново вдрызг

  Так бы жить и сиять:

Победим! Победим!

  Разгоримся

От солнечных искр.

  Не устанет Москва,

Как зима в серебре,

  Вместе с нами

Нести

  Торжество в Октябре.

Не устанем и мы

  От великой зимы,

Когда славное слово

  «Пятнадцать»

Открывает простор

  На горячий восторг –

До конца

  За победами гнаться.

1932

Юность Маяковского

Поэма

Я знал его юность, –

  Она горячо

Изливалась из горла-вулкана.

  А страсть его к жизни –

Крутое плечо –

  Силой была великана.

Ему бы ворочать

  Устои основ

Буржуазного старого мира,

  Сваи вбивать

Кулачищами слов,

  Жестом борца-командира.

Ему бы впрягать

  Табун дней в колесницу

И гнать эти дни

  На великий пролом,

Туда, где раздолье

  Победами спится,

Где воля его

  Взмывает орлом.

Таким и родился

  В хребтах на Кавказе –

Жгучий, как солнце,

  И остр, как кинжал.

С кровью, бурлящей

  Рионом в экстазе,

Будто с вершин

  Ураганом сбежал.

Таким его встретил –

  Не верилось даже –

Бунтующим юношей

  Былой кутерьмы,

С большевистским зарядом,

  В стремительном раже

Вырванным вихрем

  Из Бутырской тюрьмы.

Это и сблизило:

  В бунте искристом

Каждый из нас

  Был напорно ретив,

И вот Маяковский

  Рванулся на приступ –

Драться за новую

  Жизнь впереди.

Станет по-нашему –

  Молодость с нами:

Армия юности

  Бурных друзей

За алую новь, –

  Революция – знамя! –

Политехнический

  Взяли музей.

Взяли! И там –

  С барабана эстрады

Грянули глотки

  Лихих бунтарей,

Сами своим

  Выступлениям рады,

Бросили лапы

  Борьбы якорей.

Шум.

  Крик.

    Свист.

      Смех.

Кто – против.

  Кто – за

Но для нас

  Этот свист –

    Успех.

Взбудораженный гам –

  Бирюза.

Драться – так драться!

  Оратор таковский,

Здоровенный

  Кулак подымая,

Тигром рявкал:

  – Я – Маяковский,

«Люблю грозу

  В начале мая».–

Так и пошло

  По весенним лужкам

Бродить

  Половодье, бушуя.

Кистени зазвенели

  По дряблым башкам

Мещанина,

  Эстета,

    Буржуя.

Так и пошло!

  Восемнадцатилетним –

Гениальная сила

  Стихийно рвалась –

Он, презирая

  Газетные сплетни,

Беспощадно громил

  Буржуазную мразь.

– Погромщик!

  – Апаш!

    – Сумасшедший!

    – Верзила! –

Вот что от криков

  Слышал поэт.

Но его мощь

  Эту погань разила

Поэмами-глыбами,

  Грудью в ответ.

В каждой строке его.

  Кровью омытой,

Билось великое

  Сердце борьбой

За новую жизнь.

  А мы-то

В восторгах сгорали

  Ватажной гурьбой:

Мы видели рост его –

  Рост исполина,

Мы слышали голос –

  Сигнал трубача.

Мы вместе шагали

  Цветущей долиной,

Жили, трудились,

  Боролись, рыча.

Друг и товарищ –

  Володя Маяк, –

Он был

  Зажигающий парень.

Широкий затейщик,

  Словесный вояк, –

Всегда

  В баррикадном ударе.

Верстно шагал он

  По времени улицам,

Гулко отмеривал

  Поступь свою.

Бился усиленным

  Трепетным пульсом,

Жарко сгорал

  В непрерывном бою.

Юность бурлила,

  Юность взывала,

Юность швыряла

  Его по углам.

Он в ожиданье

  Девятого вала

Рвался низвергнуть

  Воинственный хлам.

В годы войны,

  Когда жизнь онемела,

Когда кровью безумства

  Пропахло кругом,

Поэт объявил себя

  Честно и смело

Этой войны

  Беспредельным врагом.

Юноша вырос

  Гражданским поэтом

Первой своей

  Большевистской поры,

И теперь он орудовал

  Зорким приветом –

Предвидел чутьем

  Революции взрыв.

Вихрем встречал –

  Жизнетрепетным ловом –

Надвигавшийся

  Ленинский шквал,

Чтобы раз навсегда

  Призывающим словом

Возвысить девятый

  Решительный вал.

С этих дней

  И потом до конца,

Когда шторм

  Октября прозвучал,

Жизнь не знала

  Певца-кузнеца

Такого, как он,

  Силача.

Гигантом вошел он

  В открытые двери

Пролетарского мира

  Во славу побед.

И каждый, кто видел, –

  Почуял, поверил,

Что Маяковский –

  Бессмертный поэт.

Такие приходят

  Однажды в эпоху

И, засучив рукава,

  Начинают свой труд:

Могучего творчества

  Каждую кроху

Глыба за глыбой

  На здание прут.

Прут и прут,

  Пока не вольются

В здание цели

  Торжественным разом.

Строят упорно

  Они революцию,

Культуру, мысль –

  Коллективный разум.

Такие приходят

  Под звон перезвонца

Усталых сердец,

  Чтобы бодрость поднять.

Такие приходят

  С глазищами солнца

Для света энергии,

  Для вечного дня.

Таким и пришел

  Маяковский Владимир

С фабрикой слов

  И давай наседать,

Чтобы мы, как в поэмах,

  Цвели молодыми

И молодыми остались бы

  Жить навсегда.

1931

Каменка

Дом как дом.

Крыша как крыша.

Труба.

Дым.

И вообще – разные мелочи по хозяйству.

      Веялка.

      Жатка.

      Плуг.

      Борона

      Сеялка.

Разумеется: лошадь, коровы, овцы, свиньи, куры.

Многополье.

Луга.

Огород.

Речка.

Лес.

Одним словом – ядреное деревенское раздолье.

Алеша пашет.

Маруся боронит.

Ребята играют.

А я?

О, несчастный, я целые дни пишу да пишу

      Романы.

      Пьесы.

      Рассказы.

      Стихи.

      Письма.

Ррработаю, товарищи! Впрочем, вечерком

Я – рыбак.

Налимы.

Щуки.

Окуни.

Ерши.

Пескозобы.

Честное слово: почти каждый день едим уху,

      Если,

      Конечно,

      Нет

      Дождя.

А если да – отличная погода. На Сылву!

Сылва-река –

Посыл рыбака.

Так бы и жить в шалаше.

В шалаше – хорошо.

Тишина в шалаше

Не мешает душе хорошеть.

      В омуте плеско.

      Кинута блестка.

      Поставлены уды

      На щук.

Клюнет и – дерг, –

Ко дну и – дерг, –

      Я подсекаю, тащу.

Уважаю рыбачить с толковым усердием мастера.

Вся эта история

Продолжается до

1-го августа, до

Открытия охоты.

А раз – охота, эх, черт возьми, тут – жизнь!

      Хлеб в котомку!

      За пояс чайник!

      Позвал собаку –

      И айда! С ружьем!

Куда? Понятно – на дикие озера к уткам.

Шагаю трактом.

    Тракт.

     Тракт.

      Тракт.

Верст двенадцать

Надо гнаться.

    Так.

     Так.

      Так.

Мимо:

Избы.

Люди.

Кони.

Лес.

Поля.

Луга.

  Топ.

   Топ.

    Топ.

Ага!

  Топ.

   Стоп.

     В лоб.

     На месте!

     Пожалуйте.

     Ждут.

Озеро, как в колыбели,

Спит в голубой голубели.

     Камыши – сторожа.

     Камыши не дрожат.

Тишина такая – будто и нет никого, ничего.

     В камыши

     Утянулась

     Собака.

     Булькает.

     Ищет.

И вдруг – это самое – сырое и нежное в воздухе:

  Кре-кре-кре.

Тррах!

Шлеп!

Пиль.

Вот.

Собака плывет.

Собака в зубах выносит на берег утку.

Снова – буль-буль.

  Снова кре-кре.

    Снова пальба не на шутку.

Кончено!

Солнце село в лес густой.

Месяц в небе звезды стер.

Я – под липой, на постой.

Греет чайник друг-костер.

     Дремлет пес.

     А мне не спится.

     Я бы мысли дымом нес

     К облакам,

     Как колесница.

Все бы думал,

    Думал,

    Думал.

Все бы слушал тишь.

Стал бы озером без шума

Слушать ночь, камыш.

Да, удивительно жить в этом мире, черт подери!

    И без озер

    Я – фантазер,

    А тут – капут.

Развесил по кустам портяночки, как флаги

     На параде,

     И воображаю,

     Что весь мир

     Живет

     Меня ради.

Подумаешь – какой главнокомандующий. Ого!

А в сущности, не зря,

Серьезно говоря,

Не вижу разницы

Между собой

И псом и той совой,

Что в одиночестве лесов выкрикивает признак свой.

   Так вот, раздумывая

   У костра,

   Пишу я другу:

    Да, жизнь пестра,

    Но Каменка –

    Мой философский

    Угол.

Что – Каменка?

Еловый дом.

Еловая и крыша.

Но гордость мудрости тут в том,

Что под еловой кровлей,

Под этой деревенской крышей

Живет

  Американских небоскребов выше

    Организованная бодрость бытия.

Да, мы бедны –

В библиотеке мыши,

А все-таки Советской

Прекраснее страны,

Где каждый день раздолью дышит,

Нет на свете, нет!

   Нет, не потому, что я – поэт

   И фантазер

   Среди озер,

   А потому, что только

   В простоте и бедности

   Можно истин свет нести.

Иду на откровенность, как ни сер:

Будь я богат,

Не был бы –

   Поэтом,

   Рыбаком,

   Охотником

   И гражданином СССР.

И никакой бы

Солнечный закат

Меня не привел на. этот приозерный скат.

     И главное:

     Будь я – Морга́н,

     Меня бы снес

     Октябрьский

     Ураган.

     Моргал бы я

     В подвале.

     И так дале.

А теперь – ххо-хо!

Вот царствую под липой

С ружьишком у костра.

Не жизнь, – а рай.

Сделай одолженье –

Выбирай,

Как говорится – либо-либо.

Да, жизнь пестра,

Привольно и тепло

Чаевничать под липой.

     Пес спит.

     Озеро спит.

     Ночь – малахит.

     Туманы – опал,

     Рубин – на заре.

Слышится кряк в мокре:

     Кре-кре.

1925

Р. S. С 1931 года мы с Каменкой в колхозе.

Охотничий марш

Бух!

  Бах!

    Мимо.

Неутомимо

На Каменке я целый день

Ношусь

  с ружьем.

Бух!

  Бах!

    Не мимо.

Неутомимо

Через пень –

В колоду – все равно – пришьем.

Бух!

  Бах!

    Лес.

Лес. Лес. Лес.

Понемногу

Я в берлогу,

Как медведь, залез

В сапожищах-голенищах

Хрястаю да пру.

  Тычет в морду суковище.

  Хлещет чортов прут.

Эй, пес, псина,

Сквозь седую мглу харь

Шарь, –

Вон там торчит осина,

  А на ней – глухарь.

Пиль!

  Бух!

    Бах!

      Не милю.

Неутомимо

  со псом

    Бредем, ползем, несем

Из рва в надежный ров.

Лешачий путь охотника –

  колюч,

    свиреп,

      суров.

Того гляди, того гляди

  Во рвах глухих, не метя,

Напорешься,

  Наскочишь,

    Нарвешься на медведя.

И если – бах, – да мимо:

    Сожрет неутомимо.

    Но ведь…

Все-таки приятно,

Когда встретится медведь.

    Пока ты цел –

Бери придел

    И меткостью ответь.

Зубасто

    грабастай,

      и баста.

На то с ружьем,

На то и прем,

  Чтоб биться со зверьем.

В сапожищах-голенищах

  Хрястаю да пру.

Хурдом-бурдом-балабурдом

  Топаю в дыру,

    в шуру,

    в муру.

Треск!

  Хлеск!

    Блеск!

Сучья.

  Клочья.

    Космы.

      Сосны.

Пихты.

  Елки.

    Корпи.

      Падь.

Ох, охота,

  Ох, охота

  Мызгать да трепать.

Эй, пес, шарь-ищи,

Мы с тобой –

  Отпетые товарищи.

Бух!

  Бах!

    Мимо.

      И не мимо.

  Неутомимо

Жизнь возьмем живьем

  С ружьем!

Трактор

Мы, колхозники-крестьяне,

Вое работаем напором, –

В коллективном нашем стане –

Гром:

Хором,

Сбором,

Быт

Мотором

Прём. Новую жизнь вперед

  Показываем по местам, –

  Какой нас ждет черед –

      Там,

      Там,

      Там.

  Новую жизнь в разгон-гон

  Поднимает машинный гам, –

  Культуры таков закон-кон

      Там,

      Там,

      Там, –

Где по местам коллективом

Пускаем машину сюда-туда, –

Где урожай готовим на диво,

Где плодотворен расчет труда.

Прежде

Не знали

Машин

Никогда.

Прежде работали руки во мгле…

      Так –

      Не так.

      И так-то.

А ныне гремит по союзной земле

Трактор.

Трактор.

Трактор.

Зорче следи, за работой смотри.

      Раз.

      Два.

      Три.

Смазывай части – хозяйское счастье –

Любит машина отличный уход –

      Смаз.

      Угод.

      Охот.

Плечом к плечу,

Рука с рукой.

По Ильичу –

Течем рекой

К социализму, – трактор прет,

      орет,

      зовет

      вперед.

Вперед!

  Вождь машин,

  Сей. Кроши.

  Жни, паши.

  Землю крутом шевеля,

  От самых болот

  До горных вершин

  Разделывай нам поля,

      трактор,

      трактор,

      трактор.

Трактор – отец,

Мать – земля

Выкормят нас, детей, –

Будем мы – дети –

Обуты, одеты,

Будем мы сыты теперь. Трактор один

      пашет пять десятин

      в день,

      в день,

      в день,

Скоро и споро.

Мерно и верно.

Радость – опора –

Работа мотора.

Вот рта новь –

Любовь. Новь хороша. В нови новеет душа.

    Мы – кто под гнетом ныли

    До советского строя,

    Теперь всю культуру мы ли

    Не вынесем, стоя

    Плечом к плечу –

    По Ильичу – к социализму

    В двери?

Верим!

Трактор.

Трактор.

Трактор. Так-то!

Топор

В глухом лесу стучит топор,

В глухом большом лесу.

С недавних, лишь советских пор

Здесь люди жизнь несут

 Руби, топор,

  Руби, руби,

   Звени и строй. Труби.

Звенит топор весь день-деньской.

Идет в деревне стройка.

Несется шум. Язык людской

Бубнит, как мчится тройка.

 Руби, топор,

  Руби, руби,

   Звени и строй. Труби.

Поет топор. По бревнам гул.

И песнь его ясна:

Пришел черед, пришел разгул –

Строительства весна.

 Руби, топор,

  Руби, руби,

   Звени и строй. Труби.

Зовет топор: руби, чеши,

Ты строй за домом дом.

Пускай бедны мы – малыши,

Мы вырастем потом.

 Руби, топор,

  Руби, руби,

   Звени и строй. Труби.

Пришла в советский новый бор

Счастливая пора!

Так говорит, рубя, топор.

Растет колхоз-гора.

 Руби, топор,

  Руби, руби,

   Звени и строй. Труби.

Паровоз Октября

Песня рабочих

Мускулы у нас – железные,

Сок – жизнедатной ло́зы.

Работнички полезные,

Мы строим паровозы,

И видим результат труда –

Стального интереса, –

Как превращается, руда

В двигатель прогресса.

Мы очарованы борьбой:

Социализм воочию,

Завоевали всей гурьбой

Затеюшку рабочую.

На, возьми! Борцы ядреные

Не боялись злой угрозы, –

А теперь навек мудреные

Строим паровозы.

Солнцем души серебря,

Наши силы льются:

Паровозы Октября

Гоним Революции.

Даешь работу! По «Ноту»!

Заклепки и гайки

Мы, заклепочки-заклепы,

Все сознательно живем:

У нас цепкие заботы –

Мы листы стальные шьем:

Клеп – клеп!

  Клеп – клеп,

    Клеп – клеп.

А я – гайка-завертайка,

Завертаю винт в борьбе.

Паровозик, отгадай-ка,

Что желаю я тебе?

Ты скажи мне: ну-ко, гайка

Нам работу надо гнать.

Ты давай-ка, помогай-ка,

И я буду помогать:

Гай-гай,

  Гай-гай,

    Помогай.

      Кррр…

Уголь каменный

Мы – уголь каменный, –

Рожая жар,

Разносим искры.

В приют твой пламенный

Нас кочегар

Бросает быстро.

Мы – уголь каменный, –

Глубокий пласт

Земли-зари.

На красном знамени

Искрится глаз

И говорит: гори.

Мы – уголь каменный, –

Мы слышим в празднике

Колес шаги:

На зов твой праведный

Пришли чумазники, –

Бери нас, жги.

Шпалы

Пролетарские амбалы,

Наши массы – впереди.

Все мы, вкопанные шпалы,

Держим рельсы на груди.

Шпалы – шпалы,

  Шпалы – шпалы,

    Шпалы – шпалы,

Шпалы – мы.

Прочно путь умеем штопать, –

Миллионы всюду шпал.

Прискакали мы на копоть

Посмотреть на алый бал.

Шпалы – шпалы,

  Шпалы – шпалы,

    Шпалы – шпалы,

Шпалы – мы.

Густо путь усеян нами.

И на благо всем семьей

Развернулись мы волнами.

Окружили шар земной.

Шпалы – шпалы,

  Шпалы – шпалы,

    Шпалы – шпалы,

Шпалы – мы.

Средь болот, степей и леса

Мы, как красная звезда,

Стали ребрами прогресса,

Пропуская поезда.

Шпалы – шпалы,

  Шпалы – шпалы,

    Шпалы – шпалы,

Шпалы – мы.

Машинист

Я – машинист паровоза Союза.

Я – капитан корабля «Социал»,

Навезу всем энергии – груза,

Чтобы каждый в Союзе сиял.

Вы смотрите: стихийно кругом

Мы живем на заре жизнедатства, –

Это наш солнцевеющий дом

С золотыми воротами братства.

Голубейтесь, глаза, на дороге идей:

У нас руки стальные и ноги, –

Мы раскинули сад первоцветных затей

И живем, как железные боги:

Вдруг размахнемся – вырастет стая

Паровозов – авто-лебедей.

Вдруг размахнемся! И завтра, блистая,

Выйдет эскадра морских кораблей.

Вдруг пожелаем! И на площадь Труда

Воздвигнем строений Монбланы.

Вдруг пожелаем! И примчатся туда

На митинг аэропланы.

Что нам еще? Целый мир в нашей власти, –

Легенда из алых, взывающих роз.

Строй и крепи свои жильные снасти.

Радио! Тракторы! Жизнь – Паровоз!

Всё – с нами и в нас. Ребра – шпалы из кедра.

Нервы – рельсы. Кровь – карусель.

Недра духа – земли красной недра.

Всё – единое сердце. Всё – единая цель.

  Солнцем души серебря,

  Наши силы льются:

  Паровозы Октября

  Гоним Революции.

1919

Емельян Пугачев

Пугачевский бунт на заводах

   Пролязгали годы,

   Как цепи, железом.

Дымились заводы –

 Копоть над лесом.

Синий чугун,

Красная медь

Будили тайгу

 На Русь прогреметь.

Будили, просили

Подняться от земли.

 Рабочие силы

Слух понесли.

Заохали, зачокали:

 Ой, да чо же эко, чо,

 Ну-ко чо?

  Объявился, появился

  Пугачев –

 Вот и чо!

Зовут его Емелюшкой.

Торгует он земелюшкой:

 Для помещиков – изъян.

Покупает, отбирает

 Землю для крестьян.

А поместья, вотчины –

Хлеб да жизнь заводчины.

Вот чего да вот чем

 Мужиков он потчует.

 Чуй!

Ой, да чо же эко, чо!

Приписных рабов заводских –

 Наш спаситель Пугачев.

Погоди, не кричи,

Сами будем пугачи.

 На господском на посаде

 Сами сядем.

Наша земля-землица,

Овес, рожь, пшеница.

 Пущай помещик позлится,

 А мы желаем жениться.

На этой земле своей

Жить да рожать детей.

 Ох, и жарко впереди!

Тише, тише!

 Еще рано. Погоди!

Косматыми медведями

 Залегли в берлогах

Заводы по Уралу на горах.

 Под хвойными поветями

На крутых дорогах

 Жил таежный страх:

Появился разбойник Хлопуша.

Слушай.

 У Хлопуши

 Отсечены уши,

 Вырваны ноздри,

 Рыжая харя в коросту,

 А сам он саженного росту.

 Голос медвежий –

 Рявкий, тварина.

Или он леший,

 Этот зверина?

Только известно одно

 Про Хлопушку:

Как отольют новую пушку,

 Все знают вперед –

Обязательно пушку в дороге

 Хлопуша сопрет.

Взвалит на плечи – и в лес,

Кто бы за ним

 В лес ни полез,

Не воротится.

Бес.

 Сила лешачья.

 Корова лежачая.

И на кой ему пушки –

 Зверю игрушки

 Играть на опушке.

Так ли, не так ли –

По-разному квакали.

А меж теми пересудами,

 Растабарами да зудами

  Было так. Слушай:

Вот.

Похаживал Хлопуша

 С завода на завод.

Вот.

Работал он по части

 Медноплавильных работ.

Вот.

Подбивал к бунтам речами

 Всех рабочих для забот.

Вот.

Чтобы разом взбунтовался

 Ядро-пушечный завод.

Вот.

Чтобы пушки ныне лить

 На помещиков-господ.

Вот.

Только надо для порядку

 Из рабочих сделать взвод.

Вот.

А фельдмаршал даст приказ, –

 Пугачев Емельша тот.

Вот.

Когда стукнет бунтовать,

 Всех Емельша позовет

На потребу взять завод:

 Пушки стряпать для господ.

Вот в чем дело, да не все.

 Ныне в каждом заводе

  Таких Хлопуш

 Оставлено в взводе

  По пяти душ.

Их и надо слушать

В военном деле.

 А самый главный Хлопуша

 Погнал по службе к Емеле.

Что касается того ближе,

 Кто прет в лесу пушки,

Так это – свои же,

 Приписные хлопушки.

 Так-то, Ванька,

 Топим баньку.

Жарко будет впереди…

 Тише. Тихо.

 Еще рано. Погоди.

Тише. Тихо.

 Спят заводы

 Тяжким сном цепей.

На прудах

Колышут воды

 Ветры из степей.

Глушь лесная.

 Спят заводы.

  Спит Урал-векун.

Так текли

 Литейно годы,

  Плавя медь, чугун,

Горы горя.

 Шахты-норы

  Знают про людей –

Рудокопов,

 Как их горы

  Давят злом людей:

Потому что

 Над горами

  Строятся дворцы,

Потому что

 Над ворами

  Царские венцы.

Зреет время –

 Сон рабочих

  Превратится в явь:

Ждать недолго.

Срок короче –

 Льется гневом плавь.

Пушки льются,

 Ядра тоже.

  Спешка горячей:

Бунт рабочих

 Враз поможет

  Делу пугачей.

А пока

Намнут бока,

Будет тверже бить рука.

 Эй, кузнецы,

  Рудокопы,

   Литейщики,

Шибче работу гони:

 Любят заводчики,

  Генералы,

   Помещики

Рабскую дань искони.

 Уважьте, ребята, хозяев уважь,

  Старайся, забойная штольня,

 Пущай вельможная блажь

  Будет довольна.

Ждите, чумазники,

Кедровых орехов на празднике.

 Небось

 Продырявят орехами

 Насквозь,

Ежели постараемся в душу

Посадить им Хлопушу.

А ну, будет калячить,

 Горнозаводские клячи!

 Не рассусоливай.

 Брысь!

За пешни, за кайлы, за тачки

 Берись!

 Пластайся!

Что пялишь шары, рыжая рысь?

 За тачки! Разом!

Разве не знаешь, холопская гадь,

 Хозяин не любит потачки

  Давать

   Черномазым

Копателям угля, руды.

 А ну, за труды!

 За пешни, холопы!

 За кайло, рудокопы!

  Эй!

 Ты бей,

  Ты бей

В грудь каменную, железнушшую.

 Ты бей,

  Ты бей,

Ташши цепь проклятушшую.

 Ой, да ой-е-ё.

 Да ты разбей ее,

 В стену бей глухушшую, –

 Ты разбей ее –

 Долю злюшшую.

 Ты бей,

  Ты бей,

Ташши,

 Ташши.

 Добывай, злодей,

 На шши

Да на хлеб, на милость вашу –

  На березовую кашу.

Получай, кроты, гроши.

 Ташши,

  Ташши.

 Ты бей,

  Ты бей

В грудь каменную, железнушшую,

Ташши цепь проклятушшую.

 Ой, да ой-е-ё.

 Да ты не тронь ее,

 Не тронь долю жгучую,

 А ты тронь того,

 Кто нас мучает.

Работал Урал –

 От железа дрожал.

  Руда изливалась в печах.

Работал Урал –

 Державу держал –

  Чугун на рабочих плечах.

 Золото, платина,

 Самоцветы-каменья,

  Железо и медь – для богачей,

В придачу им дадены

 Рабы да именья

  И перекладины для пугачей.

Жить бы да жить

 Господам ввеселе,

  В пирах забавляться на шалость.

Хороши барыши

  На господском селе, –

Так бы и век продолжалось.

  Работал Урал…

 Да вдруг заорал:

  «Пошел!»

 Заорал по-железному–

 Влязг хорошо:

  «Пошел Пугачев,

 Пошел!»

Руками,

 Ногами,

 Крылами

 В полет,

 Будто на Каме

 Тронулся лед.

Пошел и пошел.

 Захватил берега.

Двинулась гущей

 Людская река.

Босой народишко попер.

 Попер

  В напор,

 Попер

  На сбор, –

 В топор.

Кто куда!

 Айда!

 Пропала рабья грусть.

 На свадьбу ненароком!

Зашевелилась Русь,

 Забрякала

 Железом по дорогам.

Уральские заводы,

Рабочие разводы

 Работали по дням и по ночам.

Уральские заводы –

Веселые заботы:

 Пушки, ядра лили пугачам.

Уральские заводы,

Шахтерские своды

 Тряслись от навороченной руды.

Уральские заводы

На яростные годы

 Несли на бой рабочие труды.

 Работали охотно приписные,

 Старались про запас:

 На землю торопились крепостные,

 Пугачевский

  Слушали

   Указ:

НЫНЕ ВАМ

даже до последка

землями, водами, лесами,

жительствами, травами, реками,

рыбами, хлебом, пашнями,

денежным жалованьем,

свинцом и порохом

ПОЖАЛОВАЛИ

на жизнь вашу,

и пребывайте так,

как степные звери,

в благодеяньях и продерзостях.

Всех вас,

пребывающих на свете,

освобождаем от тягот

И ДАЕМ ВОЛЮ

детям вашим и внучатам

ВЕЧНО

Медный, чугунный Урал

 Работы такой не видал.

  Не работа, а праздник.

  Кровь – кипяток.

  Стукотня в молоток.

Каждый усердием дразнит.

 Из Кунгура, из Ижевска,

 С Егошихи, Авзяно-Петровского тож,

 Изо всех заводов прочих,

 Будто ливень-дождь,

 Хлынул бунт рабочих.

Захватили чумазые взводы

В лапы заводы:

 Пушки гонят, ядра льют –

 Пугачеву шлют салют.

С Камы пригнавшие парни

 Горланили радость-раздоль:

Варят теперь солеварни

 Пугачевичам пермскую соль.

Любо глядеть, как по Каме

 С дегтем и солью баржи

Плывут меж лесов берегами

Да везут еще множество ржи.

 Любо глядеть на людей,

 Ну, и зудят, лешаки:

Табунами своих лошадей

 К Пугачеву свистят мужики.

С уральских заводов

Двинулся с пушками в риск

Литейщик Белобородов – артиллерист.

 Этот докажет в лоб –

  На отбой скуп, –

 Как стреляет холоп

  По генеральскому войску.

 Этот сумеет поднять

  Вороний да вещий гам,

 Чтоб дать жарче огня

  Генералам, помещикам.

 За Белобородовым под Оренбург

Пошел и Овчинников –

  Тоже рабочий,

  Из выборных парень.

 Малый, как брага, игрист

 Да охочий в ударе.

  И тоже – артиллерист.

Шлют на бой зачинщиков –

  На ура Уралы.

Белобородов да Овчинников –

  Чем не генералы:

  Пушка за пушкой,

  Ядро за ядром,

  Дружка за дружкой,

  За молнией гром –

Так и катятся в степи казачьи.

 Хлебом-солью

 Да бражным ведром

Их встречают отряды пугачьи

И сам Пугачев на коне вороном.

 А слова Пугачева

 Могут золотом течь.

 Атаманская речь –

  Мед и картечь:

  Хмельно-грохотно.

Как услышишь – не уснешь.

  Режет дума на ночь,

Будто в сердце

 Ноет нож –

  Емельян Иваныч.

Не слова – пословицы,

 Сами славословятся.

Пугачев не скажет лишку.

 Раз сказал – как взвесил хлеб,

На то будь своим умишком

 Весел, креп.

Не слова делам нужны, –

Сабля острая в ножны

 Да кормленый конь с угаром,

 Чтобы службу нес недаром.

А уж ежели – слова,

 Пусть кружится голова.

 От всего, что стряпаем,

 Будоражится молва.

Емельянову речь

Хлебно беречь:

 Будто и впрямь на деле

 Разбогатели

 От встреч кругом

 С богатым врагом.

Емельян гладил конскую морду,

Серьгой ухмылялся в бороду

Гордо:

Вот и пушки уральские, медные,

 Ядра чугунные,

  С порохом бочки –

  Поповские дочки.

Вот и люди уральские, бедные,

Люди-рабочие, пришлые прочие –

Вольные люди, короче.

 Сами глядите в очи:

  Степь широка,

  Да шире рука

  Мужика.

Как бы ловчее поймать

 Лютого зверя-врага,

Как бы Расеюшку-мать

 Прибрать ко рукам;

Степью,

  Горами,

    Реками,

      Лесами

Как завладеть –

  Судите сами.

Солью,

  Железом,

    Пушниной,

Лисами

  Как завладеть –

     Судите сами.

Мясом,

  Да рыбой,

    Хлебом,

      Возами

Как завладеть –

     Судите сами.

Скотиной,

  Домами,

    Землей,

      Чудесами

Как завладеть –

     Судите сами.

Не мне вам про волю петь,

Про крепостные избушки.

 Песню пробухает медь,

 Уральские пушки.

Не мне толковать про ладони

Голодных российских сирот.

 Есть у нас порох, и кони,

 И обездоленный сброд.

Ну, и дернем

В хряст напропалую,

 Знай держись

 Лихая голова.

Господа, помещики

 Нас ведь не балуют,

 И мы их не станем баловать.

Накладывай ядра на возы.

  Вези!

Укладывай пушки на возы.

  Вези!

С порохом бочки –

    На телеги!

Эй, шевелись!

 Шарабарь!

  Егози!

Мы ли да не стали

  Человеки!

Пожар Пугачевский

 Черная чертова ночь

 Багровеет окровавленным заревом.

Дымно. Ой, горячо!

 Ой!

Ишь во всю сплушку-мочь

Жарит жарное жарево сам Пугачев.

 Жарь! Пали!

Разъезжает на коне вороном.

Посвистывает весело репел.

Покрикивает задорно:

 – Жги, ребята, помещичий дом

И развей его пепел

Во все стороны.

 Жарь! Пали! –

Разъезжает на коне вороном,

Подкашливает: кхе-кхе.

 Знай раскатывай

 Бревно за бревном,

Пока кровь на лихе.

 Ох, и паздырнем!

Ну, крепостные, если вы босы,

Берите-ко вилы да косы.

Сила крестьянская, нам помоги.

Пойдем добывать сапоги.

 Эй, голуби!

 Пойдем, что ли?

Хо-хо-хо! Дождались поры,

Хватай топоры,

Колья, вилы, дубины.

Правь именины.

Запевай – затевай.

 Ой да ой-её.

 Да ты не тронь ее.

Не тронь долю жгучую.

А ты тронь того,

Кто нас мучает!

 И-эхх!

Не робей, воробей,

Знай наскакивай, бей!

Всех помещичков,

Всех дворянчиков

Ты разбей, перебей, воробей.

Жар. Дым. Гарь. Огонь.

Бегут мужики за дубинами.

А конь, вороной его конь,

Так и блещет глазами-рубинами.

Не страшится конь вражьих погонь,

 Ни ружья, ни нова меча.

 Знает конь, вороной его конь,

 Своего Емельяна Иваныча.

  Ишь ты, игривый,

  Смоленая грива.

  Стой! Прррр…

 В ненастную ночь

 Или полдень горячий,

 В степи иль Уральских горах

 Буйным ветром –

Порывом проскачет.

 Будет первым в победных пирах.

  Вот он какой –

  Этот конь боевой.

  Стой! Прррр…

 Жар. Дым. Пламя пышет.

 Ветер хлеще. Пепел гуще.

 Суматоха.

  Крик хмельной.

 Искры стелет пеленой.

У пылающих ворот

Пьяный крепостной орет:

 – Ой, уйди, не застуй,

 Огонь, жри, уминай.

 Возьму топор я, заступ,

 Прощай, не поминай.–

Загудела полоса.

Аржаные голоса:

– Мы ли да не пахали,

Мы ли да не терпели?

 Али

 По спинам березы да ели

 Не гуляли в самом деле?

 Нам ли землицы не следует?

Держись, люд, за Емельку,

Получай земельку.

Ой, земля, земелюшка!

Помоги, Емелюшка,

 Помоги!

 Ну, ребятушки, тепло ли

 У господских у хором?

 Тут, где нас кнутом пороли,

 Разжились мы вдруг добром.

  Разжирели! Распожарились!

 С бухты-барахты,

 Охотками тарарахты, –

 Поешьте-ко:

  За здоровье Расеи

 Сжарили помещиков,

  Как карасей.

Будет им пить да есть

Да нас лупить. Месть!

Месть им, месть!

Пожар – в разгаре.

Люди – в угаре.

Воля – в ударе.

Берегитесь, баре:

По почину Пугача

 Начинаем мы сплеча.

  Тррахх тарарахх!

 Ой, мамоньки, что делаем,

 И сами не знаем:

 Будет стужа – станет хуже,

 А пока тепло, светло,

 Засупонивай потуже.

 Наше дело – конь. Седло.

 Айда! Гей! Эй!

Поехали – так рразъехались!

 Не остановишь!

 Жарь! Грей коня!

Эх, широки дворянские окрестности.

Идет мужицкая гроза.

Нам довольно крест нести.

Жги. Бунтуйся.

Бей. Кромсай.

 Эй, люд!

 Бабы! Дети!

 Крепостные,

 Деревенские!

 Лесные!

Весь обиженный народ.

Собирайся в злой поход!

 Шуми! Галди!

Надо в матушку-Расеюшку

Насовать нам пугачей,

Чтоб крестьянскую затеюшку

Разуважить пошибчей!

Не жизнь – малина.

Не деньки – а пряники.

 Ешь – не хочу!

 Ишь ты.

 Будь ты.

 Да подь ты.

Чаи-сухари

Едят комары.

Комары-комарики

Господа-сударики.

 А ты дергай,

  Дергай,

   Дергай.

Арымар – хары-мар,

Перегары – бар-быр.

Шпарь-да, жги-да.

Жарь-да, жри-да.

И – эхыча да эхыча,

Приехал ча да ча.

 Запевай.

 Ой да ой-её.

 Да ты не тронь ее,

Не тронь долю жгучую.

А ты тронь того.

Кто нас мучает.

 И-эхх!

. . . . . .

Свадьба Пугачева

  На Яицком городке,

  На лисичьем воротке,

Среди девичьих полян

  Высмотрел да высватал

  Казачку Емельян –

Устинью Петровну Фомичеву.

  За любовь-красоту,

  Как малина в саду,

Полюбилась она Пугачеву.

На весь городок – на усадьбу –

Закатил женишок

Колокольную свадьбу.

  С треском,

    Звоном,

      Бардадымом

По степям

  Зеленым

    Дымом

Распалил костры

На славу,

На казацкую заставу.

  Кумушки, вдовушки,

  Свахи-бедовушки,

  Девки-запевки

Наревелись, коровушки,

  Спозаранку.

Вывернули душеньки

  Наизнанку.

Напрощались наговорами

В ожиданьях под заборами,

  Покуда-то приехала невеста

  С родительского места

На вселюдный двор.

  Тут-то и пошел

  Крутой разговор.

– Ой, мы не зря стоим,

  Голосим не зря:

Едет к нам невестушка –

  Красная заря.

Ой, плывет лебедушка

  На синие моря.

Ох, да ох, да охоньки,

  Ее стан белехонький.

Очи затуманены,

  Щеки нарумянены.

А. нам жалко, кумушкам,

  Проживать голубушку.

Ох, как жалко, бабоньки,

  Как волчат волчице:

Попадется в лапоньки –

  С нами разлучится.

Ты прощай, Вестиньюшка,

  Невестушка, Устиньюшка.

Со слезами на славушку

Глядим на девчонушку:

  Жалко красавушку

  Выдавать на сторонушку.

Лебедь белую на суд

Везут, бабоньки,

    Везут

  Кони пеги.

  Едет в неге.

    Ох!

Сидит,

  Как барыня на прянике,

  Только ешь

    На утешь

Да облизывайся.

Ну-ко, душенька,

  Подкатывай,

Подколесывай

  С зазвонцем.

  Золотая сбруя сватова

  Вычищена солнцем.

Так и катится слеза.

Ну-ко, матушка, слезай.

Устинья

Вот и доехали с орехами.

  Здравствуйте,

    Кумушки-думушки,

      Сватьи на свадьбе,

        Девчата-дичата,

Подходите-ко,

  Слазьте,

Угощайтесь-ко:

  Винные ягоды,

    Заморские сласти,

    Всякая всячь.

Это вам –

     От Пугачевой власти

Калач.

Вспоминайте-ко –

  Устинью да Емелюшку,

  Емельяна свет Иваныча,

  На земелюшку призваныча,

  Ненаглядного сокола,

  Полету высокого.

Гости

Ой, да что беспокоишься,

    Заботушка,

  Ой да ой,

    Ну и орехи,

      Пряники,

        Сласти!

Да от такой

  Пугачевой власти

Только дуры

  Рыло воротят

  От характеру шалого.

А мы – бабы умные –

  Отпираем ворота:

    Добро пожаловать!

Свахи

Сыздалека

  Из полей-степей,

Из раздолья

  Из глубокого,

Ты ковшом здоровье

  Пей да пей,

Чтобы ведали мы,

  Кто кого

Пережил да

  Переславил быль,

Переветрил

  Во степях ковыль.

Быть здоровой тебе

    Да бродить могачей,

Быть плодливой судьбе,

  Народить пугачей.

  Емельян Иваныч –

  Так он тебя любит,

  Невесту-красавушку,

  Как жалеют люди

  Помять свою травушку.

Устинья

Прощай,

  Грудь моей мамоньки,

Лазоревые веселья:

  Где-то буду тамоньки

  Не увидишь отселе.

Бабы

Ох, и пыль по дороге

    Лиха.

  Свист!

    Стон!

      Свист!

        Звон!

  Емельяна везут –

    Жениха.

  Гогот!

    Грохот!

      Топот!

        Хохот!

Ну и молодцы-жеребцы.

  Прихорашивайтесь,

  Бабы,

  У кого подседельники

  Слабы.

Пугачев

Подкатили на кобыле,

Кабы бабы не забыли.

А забыли б ежели,

Мы б на свете не жили.

Завалю вас вместе

  Гостинцами

    Мешками.

А моей невесте –

  Жизнь

    С кишками.

Гости

Емельяну Иванычу

  Кровный почет,

Всем помощникам,

  Всем коням.

Слава пускай

  Уралом течет

По дну золотому –

  К дому,

По самоцветным камням –

  К нам.

Девушки

А ты поймай

  Коня самолучшего,

Ты седлай

  Седло черкальчатое,

Ты гони,

  Гони ветра пущего,

Разутешь

  Сердце удальчатое.

  Нам ли, девицам,

  Диву удивиться,

  Когда мы надеемся

  На вас – женишков.

Ты поймай,

  Поймай коня быстрого,

Проскачи на нем

  Все дороженьки,

Запусти летать

  Волю искрами,

Чтоб не зря смотать

  Свои ноженьки.

Нам ли, девицам,

Диву удивиться,

Когда мы надеемся

На вас – женишков.

Пугачев

Значит, надеетесь,

Устинья Петровна Фомичева,

  На

Емельяна Иваныча Пугачева?

Устинья

Мне ли, мне ли, мнеченьки

Говорить вам реченьки.

Пугачев

Грей коня!

Бардадым!

По земле – огонь да дым.

А нам жарко на огне

Свадьбу править на коне.

Пир – сегодня,

  Завтра –

  Кровь.

Катька-сводня

  Хмурит бровь:

Разбунтовались

Казаки,

  Рудокопы,

  Мужики.

Катька,

Глядь-ко:

Пареньё –

  Стало черным воронье.

Над престолом

Каркают, –

Заклюют вориху.

Ох, господи,

Благослови цариху

Дубиной по лбу!

А ну-ко, острожная слизь,

Спой от земли-нутра,

Чтобы кости березой тряслись

До похмелья-утра.

Пугачи

    Черным вороном –

  Поровну да ровно –

  В оренбуржеских степях,

Эх, мы ходили,

Горевали

На царевых на цепях.

Черным вороном –

Поровну да ровно –

Объявился тут казак.

Эх, нашу долю,

Нашу волю

Довелось нам доказать.

Черным вороном –

Поровну да ровно –

С Пугачевым под конем.

Эх, мы погнали,

Разогнали,

Разлетелись вороньем.

Черным вороном –

Поровну да ровно –

Разберем все крепости.

  Эх, ты уважь,

  Наш Емельяш,

  Воронье скорей пусти.

Гай ну, чеши,

  шарабарь, пляши,

    шевели шалаши

В хрясть!

Гай ну, затырь,

  шарабарь, чундырь,

    заводи бунтырь

В хрясть!

Гай ну, бабье,

  шарабарь лубье,

    подымай дубье

В хрясть!

Медвежий Ров

Поэма

Лес уральский –

Лес леснущий,

 Лесовущий

  Лес лихой.

 Лес лесинный,

 Древесинный

  В гуще хвои.

Лес глухой.

 Ой, глухой,

  Хоть по-волчьи вой.

Ой-ой-ой!

Это эхо лес,

  Как бес.

Замотает до небес –

  И капут.

  Но тут,

   Но тут

В корнелапах.

  Кочевряжинах,

  Вперепут,

В седых овражинах

  Жизнь живет!

  Жизнь живет

Да недотронушка,

  Жизнь –

Пермяцкая сторонушка.

Жизнь живет –

  Ржаной живот.

Деревня –

  Сотня дворов.

Зовут –

  Медвежий Ров.

– Жили тут, жили

  с хлеба на квас.

Тянули

  Мужицкие жилы.

Никому не до нас.

  Каждый мужик

Тут

  По-своему жил:

С денька на денек,

  С пенька на пенек, –

Так и карабкались,

  Ползли, паренек.

Кто побогаче –

  С брюхом большущим.

Кто победнее –

  Рвал зубом щучьим

Где сена клок,

  Где вилы в бок.

Каждый по-своему

  Жизнь волок.

Кто в батраках –

  Тот в дураках.

А у кого батраки –

  Жевал пироги.

Я-то свое отбатрачил –

  Болит поясница.

В царстве небесном

  Буду богаче, –

Нам, дуракам,

  Только это и снится.

У кого – нора,

  У кого – гора,

А мне, старику,

  Спать пора.

Охх-ххо-хо…

– Спи, мой пахарь, пахарек,

  Дам тебе я сухарек.

Сухарек запей водой,

  Будешь сытым, молодой.

Молодому все права.

  Ты расти, моя трава.

    А-а-а-а…

– Мамка, дай хлеба.

– Хлеба нет, и каши нет.

  Волки воют в тишине.

Хлеб растет,

  И ты расти,

Господи тебя прости.

– Стой! Прррр!

Приехал из волости.

  Привез тебе новости.

Слушай, Дарья, жена:

  Накатилась война.

– Ой, Егор,

С каких пор?

  Вот тебе на!

Неужто война?

– Прямой вой, ну!

  Берут на войну.

Берут и меня,

  Берут и коня.

Уж и так бедны –

  Помирай, ложись, –

А тут для войны

  Отдавай им жизнь.

– Ой, мое горюшко!

  Ой, мой Егорушко!

Да как же я-то?

  Да как-то ребята?

– Дарья, терпи,

  Не реви, не тужи,

Не надо реветь –

  Не один в горе ведь

    Твой мужик.

– Это я – Фома,

  Прибежал без ума.

Говорят – война.

  Говорят, что взяты

Наши в солдаты.

  – Раз пошли стеной –

    И ты со мной,

    Фома,

    Эх-ма!

  –Когда, Егор?

– Завтра в волость

  На сбор.

– С утра беда!

– С утра айда!

– С утра куда?

  – К немцам, кажись,

    Воевать за жизнь.

– За чью благодать?

  – Отсель не видать.

    Ночь темна.

За тайгой – война.

  Мы бродим вроде

В своем огороде.

  Не знаем ничегошеньки –

Чернота в народе.

  Мелет мельница муку –

Шепчет в брюхо батраку:

  Ты, батрак, и так хорош –

    Не гляди козлом на рожь.

– Эй, засыпка, Захарыч,

  Хозяйский окурок,

Пойдем на войну, на турок.

  – А что нам сделали турки,

Чтоб с них снимать шкурки?

  – За царя да за Русь.

– Я – хромой. Не берусь.

  – Вспомнил, ой-ой, –

    Ведь я тоже хромой.

– Яков! А Яков!

  Вставай. Нно…

– Вот тебе «Нно» –

  Дубасят в окно.

Берут на войну.

  – Ну? Кого? Меня?

– И тебя. И коня.

  – Яша, собирайся, ну,

Торопись, вылазь.

  Зовет на войну

Царская власть.

  – Чтоб им в горло

Пень стоймя,

  Ежели надо

Им меня!

  – С богом! К оружию!

С молитвой заря.

  Умрем за отечество,

Веру, царя!

  – Ой, ты, доля нашенька!

Прощай, сокол-Яшенька!

  У твоей соколицы

    Шибко сердце колется,

– Ой, кума, слышь-ко,

    Берут, берут Мишку.

– Со всеми, кума,

    И мой Фома.

Прощай, девки,

    Прощай, бабы,

Прощай, мой Медвежий Ров,

    Прощай, старые ухабы,

Прощай, весь

    Земной народ.

– «Последний,

  Нонешний денечек

Гуляю с вами я, друзья…»

  – Дай поглядеть

    В твои очи, сыночек,

Крылья погладить

  Рукой.

От матери ты

  Улетишь, голубочек, –

Слезы мои

  Разольются рекой.

– Не печалься, мать родная,

  Не ругайся, будь добра,

Что бутылочку до дна я

  Осушил на полведра.

Ах, с полведра, с бочоночка,

  Ты прощай, девчоночка.

Ох-хо-хо, хохонюшки –

  Дожидают конюшки.

– Ой, да что это,

  Да за что это

    Увозят сыночка?

– На кровь,

  На беду,

    На распятие.

– Прощай, мой сыночек.

  Прощай, муженечек.

– Прощай, Феденька,

Ясные очи.

– Прощай, Егорушко.

    – Прощай, Дарья.

  Реви, да не очень.

Не убьют –

  Так свидимся.

– Прощай, Фома.

  Дх, ядри его кочень!

    Чуешь сама.

– Гонят к немцам

  Почему?

Не известно,

  Почему.

Укокошат

  Почему?

Нас не спросят,

  Почему.

Нну! Поехали!

  – Это с горя да беды

Я не пью больше воды.

А когда горе кончится –

  Снова водки хочется.

Нно!

  Покатили!

    Прощайте!

– «Последний,

  Нонешний денечек…»

Лес уральский –

 Лес леснущий,

  Лесовущий

 Лес лихой.

Лес лесинный.

 Древесинный

  В гуще хвои.

Глух-ой.

  Ой-и-й!

Лес.

  Пласт.

    Темнота.

Без

  Глаз

    Беднота.

Никто аза

  В глаза.

– Про войну про эту

  Найти бы где газету?

    – Да грамотеев нету.

Осенью из волости

  Вдруг хлесть –

Худая взвыла весть:

  – Убили Гришку!

«Упокой, господи,

  Душу усопшего раба твоего».

  – Убили Мишку!

«Упокой, господи,

  Душу усопшего раба твоего».

  – Убили Ивана!

«Упокой, господи…»

  – Убили Степана!

«Упокой, господи…»

Зимою были взяты

  Новые солдаты.

Весною были взяты

  Свежие солдаты.

Летом были взяты

  Старые солдаты.

«Со святыми упокой.

  Воюй, да будь здоров».

Так

  Сиротел,

   Вдовел,

    Ревел

Медвежий Ров.

  Ноченьки шалые,

В деревне остались

  Бабы одни.

– Ох, матушки,

  Вдовушки,

    Сиротинушки,

Кровью беда

  Навалилась на плечи:

Бьют людей

  Хуже скотинушки,

Бьют да калечат.

  – Мамка, скажи –

Где отец?

  – Отец у овец,

    Овечки у речки,

Речка у моря,

  Море у горя,

А горе сиротское

  В нас сидит.

– Мамка, я боюсь.

  – Отдал жизнь

    За царя, за Русь,

А нам только

  Слезы оставил.

У богатых – земля,

  У богатых и жатки,

А у нас – ни земли,

Ни лошадки.

Ничегошеньки нет.

  Был отец –

    И тому конец.

Ишь, метель-то

    Метелит войну –

Заметает

    Снегами вину.

Ни пути, ни дороженьки –

    Снег да снег.

Хлеба ни крошеньки.

  Живем во сне.

Ночь закрыла ворота-а.

  Спи, сыночек, сирота-а.

    А-а-а…

Но вот однажды,

  Когда снег начал таять,

Налетела из волости

  Предвесенняя стая

Неслыханных слов.

  И понесло!

– Господи Исусе,

  Свергли царя.

– А ты не суйся –

  Слышь: революция.

– Все за свободу,

  За вольности бьются.

– Захарыч, ты рад?

  – Как в саду виноград.

– Волостной урядник

  Залез в курятник

Да с испугу

  Айда кукарекать.

Стал петушком –

  Башка горшком.

А поп говорит:

  В воскресенье

Будет землетрясенье.

  – Ух, и потрясемся!

– Может, земли нарежут.

  – Может, бедным-то

Хлеба дадут.

  – Ешь, да пореже –

    Пляши под дуду.

– Может, дадут.

  – Жди, божья работница.

    Кто о бедных заботится? –

Одна богородица.

  – Не дадут – возьмем враз.

Ведь свобода для нас?

  – Может, с войны

Мужья воротятся.

  – Ой бы, да к лету!

– Мамка, а кто эта

  «Ливорюция» такая?

– Я и сама не видала.

  Ужо услышим –

Где кот, где мыши.

  Зашумели

   Ели,

    Лес.

Говор

  В избы

    Ветром влез.

– Зря, Зря –

  Худо будет без царя.

– Царь поставлен,

  Мазан богом,

Благодетель

  Нам во многом.

– Без царя,

  Без бога – зря.

– А нет – не зря!

  Когда же это мы

Видали от царя

  Хоть малое добро?

– Гляди: впотьмах,

  В болезнях да в грязи

Медвежий Ров.

  Нет полевых машин.

А чья вина?

– Нет школы для ребят.

  А чья вина?

– Живем зверьем.

  Нет хлеба. Мор.

– А тут, на зло, война.

  Царь – убийца наш,

    Царь – сущий вор.

Корми да пой

  Весь царский двор.

А двор велик,

  Как божий лик.

– Молчи, дурак!

  Молчи, хромой батрак,

Заткни соломой глотку.

  – Ты лучше хлеба дай,

Богатая говядина,

Да выставь водку.

  – Держи худой карман,

Хромая гадина!

  Ишь, дали вам свободу,

Каторжному сброду.

  – Царя стащили с трона –

Общиплем и тебя, ворона.

  – Ишь, батрацкий лапоть,

Чем грозит –

  Добро чужое схапать.

    Бродяга! Паразит!

Так и пошло.

  Кто во что горазд.

Кто за свободу,

Кто за порядок древний.

  Ругались, цапались не раз.

Проснулась сонная деревня.

Спор усатый,

  Полосатый,

    Спор неясных дел.

Лес лесатый

  Лесодумно

    Загудел.

Иван-бедняк пока

  Чесал бока.

– Прошло теперь полгода,

  А что дала свобода?

Кормился десятинной

  Со всей семьей, скотинкой.

Так и сейчас, как пухом,

  Хожу с голодным брюхом.

Сердце ноет, злится:

  Дали бы землицы.

– Слышь, Иван, заранее

  Все толкуют тоже:

Какое-то

  «Учредительное собранье»,

Говорят, поможет.

  А кого выбрали

В то место –

  Нам ничего неизвестно.

– Хоть бы Егор мой

  Вернулся домой.

«Разлука ты, разлука,

  Чужая сторона…»

Что изменилось?

  Попрежнему

    Мычанием коров

Мычал

  В глуши неведенья

    Медвежий Ров.

Лишь прошлою весной

  На худенькой кобыле

Прибежала весть –

  «Свобода»,

А к осени

  Об этом позабыли.

И только два луча,

  Как верная основа –

Два полнокровных слова

  Остались жить

На счастье поколений.

  Это –

Большевик и Ленин.

  Чего хотят большевики?

    Кто Ленин?

Не разумели мужики.

  Стыла осень:

  Обильною рукой

Снег сеяла

  Крупчаточной мукой.

Под снегом лес

  Пушисто смолк.

Следы втыкал

  Голодный волк.

Дымились избы

  В синий шелк.

Так в эту пору,

  Снегом серебря,

Великий шквал

  Вдали ковал

Победу

  Ленинского Октября.

А в декабре

  Средь вьюжных гор

Явился с фронта

  С винтовкою Егор.

– Здрасте! Товарищи!

  Буржуйская позиция

    Сдалась.

Богатым на изъян

  Ныне правит власть

    Рабочих и крестьян.

Все революцией полны.

  – Ленин правит! И Советы!

   – И никакой войны!

    – Ленин!

     – Кончилась война!

      – Советы!

– Вот те на!

  Ой, батюшки-светы!

Значит, вернутся

  Домой мужья?

– В большевики

  Записался уж я.

Был делегатом

  У фронтовиков.

А дальше раскатом –

  У большевиков.

Слушал их речи

  О нас, бедняках, –

Правду почуял

  В большевиках,

За Ленина поднял

  Винтовку свою,

Мы победили

  В рабочем бою.

О Ленине,

  О мире,

    О классовой войне

      Гражданской,

О власти рабоче-крестьянской,

  Программе коммунистов, –

Все, что знал Егор,

  Все рассказывал: в упор

    Огнисто.

Ядреные Егоровы щелчки –

  Всех кулаков

    Загнать в воронку –

Не нравились иным:

  Богатенькие мужички

    Прокашлялись

И отошли в сторонку.

  – Ишь, чего,

    Чего хотят!

– Ишь, слова

  Слепых котят.

– Ишь, куда ведут народ.

  – Ишь, разинул рот

    Весь сброд.

– Ишь, чего хотят, злодеи –

  Тычут ногтем в глаз.

    Разбойничьи

      Ведут затеи!

– Решил Россией править

    Рабочий класс?

Заводская орава,

  Слышь, захватила право.

    Чумазые бродяги!

      Рвань! Дурачье!

– А добро чье?

    Раз богатых – не тронь.

Хорош конь,

  Да не твой.

Наживай головой.

  Языком не боронь.

  Ко времени тому

    Война вернула

Якова, Фому,

  И на одной ноге

    Федула.

Егоровская спайка

  Друзей ватажных

Тогда взялась трясти

  Богатеньких очаг.

Как вдруг в деревне

  Взбудоражно

Понеслось, рыча…

  – Пошел войной Колчак!

Со всех сторон

  Грачи кричат:

– Колчак!

  – Колчак!

    – Колчак!

– Колчак, слышь, адмирал

    Идет к нам на Урал.

И он, не говоря,

    Поставит нам царя.

– А без царя нельзя нам

    Жить добром крестьянам.

– Ты, Тит, богач,

    А богачи для бедных –

Петля, палачи.

    – Молчи, Егор, молчи!

– Не мне молчать

    Когда Колчак

Разделит слово «чей» –

  На нас,

    На вас,

И клятву даст

  Стоять за сволочей.

– Молчи, Егор,

  Молчи, холоп, –

Дождешься пули в лоб.

  – Ну, а пока –

  Топор в быка.

    И хлоп!

  Хлоп кулака!

С огнем

  В оскаленных зубах

Шагало время

  С боем – бах!

Лес трещал

  В борьбе годин,

Хмурил

  Падь седин.

Лес лесачьим воем

  Гнал горячий вал, –

Глушь веков – былое

  С корнем выворачивал.

Галдели, орали

  Гулом галчат.

И вот на Урале

  Появился Колчак.

Пьянство, порка,

  Пули, рев.

Застонал

  Медвежий Ров.

Набежали волки серы,

  Прискакали офицеры –

    И давай…

– «Шарабан мой, шарабан…»

  Большевики есть?

– Есть, ваша честь:

  Егор, Фома,

    Яков, Игнатий.

– Подать их!

  Загнать их!

    В пруд! Под баки!

– В лес убежали, собаки.

  С винтовками.

Опасайтесь.

  Беды натворят.

– Прапорщик Зайцев,

  Послать в лес отряд.

Обыскать получше.

  – Слушаюсь,

   Господин поручик.

    – Стройся!

     Смирно!

      Шагом марш!

«Пташечка, канареечка

    жалобно поет…»

– Ежели да скоро

  Найдут в лесу Егора –

Вот будет горе.

  Ой-ой!

– Лес-то не выдаст.

  Лес-то свой.

А ты, Дарья,

  Сиди в нашей бане,

    Терпи, кума.

Я сама без ума –

  Ведь с Егором – Фома.

– Ешь за мужа, за Яшу,

  Партизанскую кашу.

– Ой, нет конца горю –

  Яшкину бабу порют.

– Бить на смерть!

  Лучше насмерть:

   Я ведь беременна.

    – это же временно.

– Душистыми розами,

  Лучистыми розгами

И офицерами окружена

  Ты, партизанская жена.

– Господа офицеры!

  Ожидают вас давно –

    Ужин, девки и вино.

– Браво! Браво!

  «Черные очи да белая грудь…»

– Засыпка Захарыч,

  Где Егор? Где они?

– Где пни –

  Там и они.

Без дорог звери рыщут.

  – Скажи?

Обещаю дать тыщу

  И часы.

    – Ишь, псы…

– Кто это псы?

  – Да вот –

    Слышишь лай?

– Берегись, Николай!

  Большакам по башкам –

Жизнь не изменится.

  – Мое делю – мельница.

Авось перемелем

  Ячмень с хмелем.

– Подумай, Захарыч,

  Нищий, о тыще,

    Дают покуда.

– Ишь, ты, Иуда!

– Ловчее, ребята,

  Засаду прятай, –

Белая банда

  В лесу на-чеку.

На их шарабан да

  Наш алый бант –

Глядишь, и накинем

  Хомут Колчаку.

– Тебе бы, Егор,

  Да в руки топор,

Да шею Колчачью –

  Засек бы вдрызг?

– Ой, Фома!

  Как медведь бы,

Зубами загрыз.

  Яков, а ты?

– Из офицеров-тюленей

  Я б настряпал пельменей.

А из башки Колчаковиной –

  Студень с хреновиной.

– Видно, Яшка, генерал

  Ни хрена давно не жрал?

– Брюхо –

  Как мешок пустой.

– Стой! Стой!

  Приготовься.

   Стой на месте.

    Я – вперед.

Кто тут прет?

  – Я – Захарыч, Засыпка,

   За вами припер.

Слушай, Егор:

  Погони нет.

Говорят,

  Заблудился отряд.

А на самом деле –

  Чуть свет

Отступить захотели.

  Красные жмут.

В деревне офицеры одни,

  Да и тем не до войны –

Распьянехоньки-пьяны.

  Пируют вдребезги насквозь.

– Ура!

  Пора,

Ребята, в доску гвоздь!

  За мной!

    – Домой!

– Айда опять домой!

Бей, сволочей, бей, бей, бей!

Так время шло с огнем

  В зубах, во рту.

Недолго проносить

  Пришлось Уралу

Белогвардейскую орду:

  Свернули голову

В Иркутске адмиралу.

  Победой кончилась,

    Крутой борьбой полна,

Победой ленинской

    Гражданская война.

Над миром в первый раз

    Красная звезда зажглась

На лбу веков.

    Под алым

Знаменем большевиков

    На славу победил

Рабочий класс.

  Дни зашагали

    За годом год.

Двинулись годы

    Маршем в поход,

Шаг учащая

    На горе врагу,

Путь расчищая

    На каждом шагу.

     Стой!

      Слушай!

       Вот.

Железом шагает

  Пятнадцатый год.

На одной шестой мира,

  В Советской стране,

Строится жизнь

  На горячей волне

Воли и стали

  Взволнованных масс –

Рабочая, новая

  Жизнь каждый час:

Со-ци-а-лизм!

Волю и разум,

  Энергию шире!

Закончили разом

  Пятилетку в четыре.

Каждый час

  Пятнадцатый год

Пускает в ход

  Новый завод.

Каждый час

  Ленинский рост

Привозит машины

  В колхоз, совхоз.

Каждый час

  По земле кругом

Отроится, высится

  Ленинский дом.

Каждый час

  В каждом углу

Новые люди

  Таежную мглу

Прошлого, старого

  Быта отсталого

Побеждают

  Борьбой напролом

Под большевистским

    крылом.

Каждый час

  И там, и тут

Строительных

  Дней разбег:

Новые люди

  Прочно растут, –

Новый родился

  На свет человек.

Старому быту –

  Крышка, капут.

Хлоп в лоб!

  Вдрызг, в пыль!

Охнула, грохнула

  Старая быль.

Где в корнелапах,

  Когтях, кочевряжинах,

В перепуг, перекров,

  В непролазных овражинах

Жил по-звериному

  Медвежий Ров,

И был тут когда-то,

  Был лес бородатый,

В таежных берлогах

  Медведей скрывал…

И была завалящая жизнь, –

  Вдруг раскатился

Октябрь-лесовал, –

  Вся земля

Изменилась, кажись.

Где же, где же

  Ров Медвежий?

Где же лес

  Лесатых дел?

Лес лесинный,

  Древесинный,

Лес усатый поредел.

  Ну, и деревня!

    Рва не узнать.

Новоселье!

  Веселье!

    Лесная весна!

Сплошь новизна!

  На улицах стройка

    домов горяча.

Светятся

  лампочки Ильича.

На празднике стройки

  Сверкает топор.

– Здравствуй, колхозник Егор!

  – С уваженьем привет

  За пятнадцать лет.

– Как жив-здоров?

  – Как Медвежий наш Ров.

   Да только про ров

    Позабудь, –

Мы стали

  На «Сталинский путь».

Так называется

  Наш колхоз, –

А в этом победа,

  Закалка и рост.

От старой деревни –

  Была, не была –

Не осталось

  Ни пня, ни кола.

Машины, культура!

  Пятнадцать годин

Перешли

  Деревенскую грудь –

Сквозь людскую тайгу

  По лихому врагу,

Чтобы выйти

  На «Сталинский путь».

И вот вышли! И вот

  Поживает-живет

В деревне 15-й год.

  Вот вам и улицы,

    И медвежий ров –

Солнцем караулятся

    Две сотни дворов.

– Помните Дарью –

  Егорова жена?

Стала теперь

  Большевичкой

    она,

Бабами весь день окружена,

Интересуется

  Неслыханной привычкой –

Править политикой,

  Бегать на собрания.

Было ли такое

  Разве ранее?

– Глядите-ко, глядите-ко:

  Втянули баб в политику.

– Колхозницы, тише!

  – А тише нельзя.

    С жизнью колхозницы,

Как с трактором,

    Возятся.

И так-то стряпают,

    И этак пекут.

По-новому ладят

    Жить на веку.

– Не с богом работаем –

    С большевиком.

Правим делами

    Наравне с мужиком.

– Правильно, Дарья!

    Были овечки –

Торчали у печки

    Да рожали ребят.

А теперь мужики

    Пущай сами родят.

И баба сюда,

    И баба туда,

Везде бабу прут –

    Нет хуже

      Женской печали.

А бабского труда

    Прежде за труд

      Не считали.

– Зато теперь красавицы

    Чище с делом справятся.

– Верно, Терентий,

    Ударник, герои –

Первый в деревне

    За баб горой.

– По своей роскошной

  Бабе сужу, –

Кем жена была?

  Батрачка. Скелет.

Читать не умела.

  Прямо скажу,

Что за эти

  Пятнадцать лет

  Выросла баба

Для великого дела.

  В Свердловск угнала

    Ударным примером,

И будет она

Через год инженером

  Горы гарабать.

    Вот эго – баба!

– Эх, кабы да кабы

  Все были

Такие же бабы!

  – Будем! Научимся!

   Быль – не беда.

    Мы – не лебеда.

– Сядем, бабы, на трактор!

  – Айда!

А по дороге

  Заглянем теперь

В нашу широкую

  Школьную дверь.

Вот вам,

  Как птички в садочке –

    Наши сынишки и дочки.

– Тише, ребята!

  Давайте все вместе

   Встретим гостей

    Пионерской песней.

«Мы – юные разведчики

  Коммуны мировой,

   Мы – красные советчики,

    Растем крутой горой.

Куда ни глянь –

  Не лес густой,

А трубы у заводов

  Растут ударно.

Новый строй –

  Одна у нас забота».

Новых забот –

  Полным-полно.

В каждое смотрит

  Жизнь окно.

Не радуют нас ли

  Школа да ясли.

Гляди, как ребятки

  В кроватках лежат, –

Целая куча –

  Гнездо медвежат.

Потерял медведь жену:

  Ну, реветь,

Да ну реветь,

  Изревелся весь медведь.

Ты не плачь, сынок, не вой –

  Будешь умной головой.

Без ума, без разума

  Много горя разного.

О-о-о…

  – В чем, Дарья, дело? В чем?

Ну, ясли, ну, школа.

  Ну, ячейка, ну, война с кулачьем,

Ну, я – кузнец Никола.

  Ну, я гуляю, выпил на воле,

    А я этой властью

      Никак недоволен.

– Ой, гнешь подкову

По горячему слову, –

  Ты «пуртунист».

– Никак не «пуртунист»:

  Жизнь перестряпали

Вверх и вниз,

  А из меня

    Ни дуги, ни дышла,

Ни лешего не вышло.

– А ты бы хотел примером?..

– Быть инженером!

  Я бы в кузнице

    Устроил ловкий вал –

Я бы в кузнице

  Таких людей ковал,

Чтобы новенькими

  Были люди вдрызг,

Чтоб сверкали люди

  Красотой от искр.

– Погоди, молодец,

  Засверкаем, кузнец.

Скоро пустимся в пляс

  Под кузнечный твой лязг.

Новые люди и тут,

  И кругом растут.

– А в этом и дело, и гвоздь.

  Были б советские

    Люди насквозь

Все – как один, –

  Мы бы не знали

Тяжелых годин.

  Все бы работали

Враз горячо

  Да в одно на удар

Круговое плечо.

  Это и будет –

    Твой удар меткий.

Это должно быть

  Во второй пятилетке.

В трудящемся стане

  Готовым жить будь:

Бесклассовым станет

  Общества путь.

Ты ведь – кузнец

  И ударник колхоза.

И ты должен, отец,

  Быть сильней паровоза.

На жизнь погляди –

  Ведь любая береза,

И та изменилась вконец.

Гляжу на березу –

  Береза не та:

Каждая ветвь

  Новизной занята.

Шелестит по-иному

  Зеленый шатер –

По мерю лесному

  Шумит разговор.

И мир не тот,

И лес не тот –

  Не тайга-Яга.

Не зверь плетет

  Тайгу тенет,

    Былых времен века,

Не лес орет,

  Под гущей хвои

    Непроходим и лют, –

Шумит народ,

  Живой, лихой,

    Лесной проснулся люд.

– Не я кулак –

  Кулак – ты сам,

Коль бродишь по лесам

  Да путаешь 15 лет

Свой окаянный след.

  И не поймешь,

    Не разберешь –

Ты из каких

  Фартовых рож?

Ты на чьей стороне –

   Острый зуб в бороне?

Не гляди, парень, волком,

    Скажи, парень, толком

– В колхозной артели

    Всех провертели,

А ты этак – то так,

    Будто стертый пятак.

– Стань на крыльцо –

    Покажи нам лицо.

– Не показывай, Яша.

    – Молчи, простокваша.

– Я – простокваша?

  А партия ваша –

   Комсомольная каша

    Из репья да тряпья.

Чортова помада,

  От бога ушли,

Да к чорту не надо.

  – Ты, сивый дед,

    В гидру одет,

А мы, погляди, –

  Красота на груди:

В новую жизнь

  Нарядились весельем.

Строим и дышим

  Сплошным новосельем.

Былая тайга –

  Баба-Яга.

А советская новь –

    Мир да любовь.

Таежные ели

    Давно отскрипели.

Строен, высок,

  Зашумел наш лесок.

Зашумел наш лес вершинами

  На крутое зло врагам,

   Загудели мы машинами

    По колхозным берегам.

Шум да гам

  по облакам –

Крышка нашим

    кулакам.

Вот бы да все –

  Как овсинки в овсе, –

Был бы отборный посев

  В полосе.

А то…

  Чуй да послышь:

    Где-нибудь да скребется

Кулацкая мышь.

  Вот вам, будете здоровы, –

    Дохнут в колхозе коровы.

– Почему? Ххе-хе…

  Ну, раз я – кулак во грехе,

За кулацкий мой труд

  Все коровы пущай перемрут.

Мы, господи-боже,

  Колхозам поможем.

– Ой, будь они прокляты –

  Черти в рогоже!

Егор, председатель, дурак-то,

  Посадил свою

    Дарью на трактор.

Я бы ее, эту бабу,

  Сама отравила,

    Как жабу.

– Тетка Марфа, гляди:

Паша Дарья в машине.

  Я тоже хочу.

– Крыса в кувшине,

  Чтоб ей карачун!

– Товарищи, плечом к плечу,

  По Ильичу.

Дуй, ветер свежий,

  Помогай повернуть.

Был Ров Медвежий –

  Стал «Сталинский путь».

Бегала Дарья

  По пашне за клячей,

А ныне заводит

  Мотор горячий.

А ну, Дарьюшка-Дарья,

  Давай, давай!

Душа пролетарья,

  Учись, голова.

Будто в новеньком платье –

  В новом характере

Сидит Дарья, сватья,

  На новом тракторе.

Дарья Петровна –

  На именинах ровно.

Давай, давай,

  Управляй, голова!

Уж я ль не дурак-то!

  Думал, что трактор –

Нечистая сила,

Лешачий прохвост.

  А он, гляди,

    Выручил весь колхоз.

Так вот советская власть

  Во всю свою сласть

Сует нам культуру

  По ленинской были,

А мы ерепенимся сдуру

  На тощей кобыле

Да слушаем, хоть тресни,

  Заклятых врагов

    Кулацкие песни.

– Еще бы не слушать, –

  Прежде, бывало,

Блинов-то полнехонько,

    Жри доотвала

На весь божий свет,

    А теперь сковородки нет.

– Ох, Марфа, врешь

     невтерпежь!

Было жратья

    У тебя доотвала,

Когда ты скотом торговала.

  – А вы чем торгуете ныне?

Трухой на овине?

  Бедность крутом.

– А школа? Больница?

  Машины? Нардом?

– А детские ясли?

  Книжки в читальне?

– Если глаза не погасли,

  Прочитай

    О Ленине, Сталине –

Что говорят?

  Если сама не поймешь –

Спроси у ребят.

  Каждый из малых

Откроет вопрос,

  Что не зря мы

Стоим за колхоз.

– Прежде, бывало,

Сам бог помогал:

  Не было птичьего

Лишь молока.

  – А почему это

    Бог помогал

Одним кулакам?

  А нас, бедняков,

Как в траншее,

  Били боги по шее.

– А надо бы пуще

  Лупить проклятущих.

Тогда было гуще –

  И пива, и меду бадья.

– Ой, не толкуй, попадья, –

  Не лей деготь в квас.

Колхоз-то хорош –

  Да не для вас.

  Да-с.

– Не глядел бы и глаз.

  Да-с.

– Ой, Марфа, – не глаз,

  А прямо скажи –

Кулацкий мой класс.

  Да-с.

– Слушай, Егор,

  Давно ли с тобой

Партизанили вместе, бывало.

  Кто я теперь?

Кулак или зверь?

  – Ты, Яков, –

    Кулацкий подпевало.

«Мое» да «мое»

  Да «моего не трожь»,

Не тревожь «мою» рожь, –

  Этак, парень, орешь?

– Ору медведем –

  Не туда едем.

– А тебя куда тянет?

  Назад? Опять на клячи?

В звериную тайгу?

  В капкан кулачий?

За это разве бились мы

  Среди годин зимы?

За это разве след

  Борьбы вбивали мы

Пятнадцать лет?

Стыдись. Гляди,

  Как ягоды, зардели

    Веселые глаза артели.

– Трудно шибко –

  В этом и ошибка.

– Трудно?

  Эх, рыжий леший Яшка,

Мозгуй:

  Новую строить избу

Всегда, парень, тяжко.

  А мы строим

    Колхозным трудом

Новую жизнь –

  Социалистический дом.

Чуешь кругом:

  это не вихорь

    В медвежьем лесу,

А новые люди

    Жизнь несут.

Тракторы – не мерины.

    Будьте уверены.

Трактором колхозницы

    Управляют, модницы.

Мы – комсомольцы.

Мы – комсомолки,

Заявляем заранее:

  Третью ударную бригаду

Вызовем на соревнование,

    Как только

План перевыполним сами.

  Эй, бригадир,

    Колька с усами,

Первую премию

  Нам готовь!

– За любовь?

  – За любовь, бригадир.

    За любовь на весь мир.

За любовь,

  Что как рожь колосится,

За денечки – платочки

  Из нового ситца.

– Кого же так

  Любишь, невеста?

– Люблю новую жизнь.

  А кого? Неизвестно.

– Помнишь, Яков,

  Четырнадцатый год?

Мы воевать ушли.

  В тайге глухих невзгод

Оставили семью на голод.

  Тогда ребята эти вот

Качались в зыбках.

  В худых избенках наших

Кашлял холод.

  Помнишь?

– «Спи, сыночек, сирота,

  Ночь закрыла ворога…»

– Помню.

– О ком ревешь, Яшка?

  – В этом проклятом году,

    На беду,

      Умерла моя Машка.

– Зато эта осталась

  На радость и старость.

    Любо глядеть,

      Как цветет без умолку.

– Да она – комсомолка.

  – Как раз это в точку.

– Тебе бы такую дочку.

  – Девка – кровь с молоком.

– Кроет меня кулаком.

  Ты, говорит, не папаша,

    А дурацкая каша.

– Так и надо!

  – Да я кулак, что ли?

Партизанили

  Вместе, бывало…

– Опять за свое:

  Ты не кулак – подпевало.

Рыжий остаток

  Капитализма ты.

Собственник!

  Друг темноты –

    Жук-навозник.

– Ой, навалили вверх и вниз!

  Я не «пуртунист»,

    А колхозник.

– Хоть и так,

  А стертый пятак.

Ведь вместе с тобой

  В бою бились огнистом.

Давно бы тебе

  Пора быть коммунистом.

А ты будто пьяный

  В пути без пути –

Не можешь дороги найти.

  Помнишь Захарыча?

Помнишь Фому?

  Их расстреляли

    Колчаки на дому.

Много товарищей

  Пало в борьбе –

Немного осталось

  Нас в старой гурьбе.

Подумай – кто мы?

  Не ты ли первейшим

Был другом Фомы?

  – Был и остался…

Мне больно,

  Мне стыдно, Егор.

    Помоги

      Вылезать из тайги.

– То-то оно-то.

  Давай с этих пор

Будь, Яков, опять командиром

  Над миром,

А мы тебя сделаем

  Враз бригадиром.

– Ладно!

  Давай по рукам!

Знаешь –

  Я ведь такой,

Как лесная река,

  Раз пошел –

Значит, сердце пошло на покой.

Ладно.

  Есть, председатель.

– Бригадир – первый сорт!

  Ах, рыжий чорт,

Рыжий чорт!

  Ну, с плеч гора.

Давно бы пора

  Красному партизану с нами

Нести красное знамя.

  – Есть, председатель!

– Первых дел воз –

  Надо колхоз

Свой «Сталинский путь»

  Так повернуть,

Чтобы правильно

  Люди в артели

Труда колесо завертели.

  Тогда и пойдет –

Только держись

  За артельную,

Новую жизнь.

  Слышишь?

    Отрой молодой,

Как весенней водой,

Заливает луга-берега.

Ага!

  Боевой перекат –

    Жизнь – река.

По просторам разольются

  Люди новые рекой, –

Мы тогда для революции

  Станем сталинской рукой:

Станем править

  Жизнь труда

На могучие года.

  Гляди:

Под командой Ефима

  Комсомольский отряд

    Осоавиахима

На случай войны

  Готовит себя

    К обороне страны.

– Маски! Маски!

    – Газ в глаз!

– Враг у нас.

  – Защищайся,

Рабочий класс!

  – Дай маску мне –

    Мы все на войне.

– Может, проклятого

  Лезут рога, –

Работай, поглядывай,

  Нет ли врага?

А ежли навяжут

  Буржуи войну,

Грянем по кряжу

  Стеной новой. Ну!

Грянем!

  Грянем!

    Грянем!

«Мы смело в бой пойдем

    За власть Советов…»

Большевики – раз.

  Комсомольцы – два.

   Колхозники – три.

    Красная армия – четыре

     Весь рабочий класс – пять, –

Нет больше армии в мире.

  Нас не взять!

Каждый колхоз –

  Боевой отряд.

Каждый завод –

  Крепость стали.

Рабоче-колхозный Союз –

  Крепость подряд.

На знамени –

  Ленин и Сталин.

Ясно?

  Пятнадцать лет

  Ворочали тайгу –

За партией шагали

  Мы по следу.

И мы не отдадим

  Свой труд врагу,

А будем биться

За полную победу.

За со-ци-а-ли-сти-че-ску-ю

  Пе-ре-строй-ку!

   Плечом к плечу,

    Рука с рукой,

     По Ильичу,

Течем рекой

  К социализму в двери.

    Верим! Верим!

Рожай урожай!

    Сей семена!

Да помни великих

    Вождей имена:

Маркса, Энгельса,

    Ленина, Сталина.

Сей семена,

    Чтоб богатства не счесть,

Сей семена

    За колхозную честь!

Библиография

Землянка. СПБ. 1911.

Танго с коровами. М. 1914.

Девушки босиком. Тифлис. 1916.

Стенька Разин. Роман. М. 1916. (Переиздан в 1919 г. и в 1928 г.)

Стенька Разин. Пьеса, Изд. Театр, отд. НКП. М. 1919, (Переизд. в 1923 г.)

Звучаль веснянки. Изд. «Китоврас». 1918.

Биография футуриста. 1918.

Ставка на бессмертие. Изд. «Возрождение». 1920.

27 приключений Хорта Джойса. Изд. «Макиз». М. 1924.

Сборник пьес: Емельян Пугачев. – Степан Разин. МТИ. М. 1925.

Козий загон. Пьеса. Изд. «Долой неграмотность». 1925.

Селькор. Пьеса. Изд. «Долой неграмотность». 1927.

Пушкин и Дантес. Тифлис. 1928.

Сарынь на кичку. Стихи. Изд. «Федерация». 1930.

Путь энтузиаста. 1931.

Юность Маяковского. 1931.

Емельян Пугачев. 1931. Изд. «Молодая гвардия».

Емельян Пугачев. Изд. «Федерация». 1932.

Стихи о Закавказьи. Тифлис. 1932.

В рукописи пьесы, шедшие в репертуаре столичных и провинциальных театров: Здесь славят разум (1924 г.), Паровозная обедня (1920 г.), Депо Ильича (1932 г.), Скандальный мертвец (1928 г.), Женитьба совработника (1927 г.).

БИБЛИОГРАФИЯ О В. В. КАМЕНСКОМ

К. Чуковский, Футуристы. П. 1922.

Я. Лере. Русский футуризм. М. 1922.

Б. Гусман. Сто поэтов. 1923.

Н. Чужак. Пугачев на сцене. «Жизнь искусства». 1925. № 26.

Е. Книпович. «Красная новь». 1928, кн. 6.

Н. Асеев. Поэт живой речи. «Веч. Москва». 24 марта, 1933.

А. В. Луначарский. В. В. Каменский. «Известия ЦИК», 26 марта 1933 г.

Эм. Бескин. О поэтическом творчестве Каменского. «Лит. газ.», 29 марта 1933 г.

Примечания

(1) В первые дни советской власти этот мой декрет был расклеен на заборах по всей Москве.

сноска