БИБЛИОТЕКА РУССКОЙ и СОВЕТСКОЙ КЛАССИКИ
Читальня будетлянина

собрание книг русских футуристов

версия: 2.0 
Сборник
Поэтические. Заумники. Обложка книги
М.: ЕУЫ, 1921

Сборник составляют стихотворения А. Крученых, Г. Петникова и В. Хлебникова, несколько статей А. Крученых о заумном языке («Победа без конца!», «Декларация заумного языка», «Монументальность глыб», «Футу-зау на Кавказе», «Футуризм в Москве»), статья «Люд и лад» В. Хлебникова. Обложка А. Родченко.

СОДЕРЖАНИЕ

Заумники

Алексей Крученых

Боен – Кр

Дред

Обрядык

Дрададак!!!

ах! зью – зью!

зум

дбр жрл!.. жрт!.. банч! банч!!

фазузузу

зумб!.. бой! бойма!!

вр! драх!..

дыбах! д!

вз – з – з!..

ц – ц – ц!..

Амс! Мае! Кса!!!

ЛОПНУВШИЙ ТОРМ

       A3

– ПОСТРОЕНО ПО МЕХАНИЧЕСКОМУ

         СПОСОБУ –

В Р З Н Б …

   К …

Ц…

   Р Ц П…

   Р Ж Г…

     р…

НАДГРОБНОЕ СЛОВО ПРОШЛЯКУ:

Бе – тя! Бе – ля!

Незве мена э-эйла!

Ие еиу нае

Эйла ла – ла ейля ли у-у лiя-я

Лiе нае уска!

Минна ли – ле велли

      Левин вила

МОКА! РОКА! ФОКО! ФЛАКОН!

Мафо! ложа! фера!

Рзее Вирзе Винте

Ама не – ли лаха –

    дочь потерявшая башмаки

      попала в рай!..

<1922>

Рефлекс слов

I.

В ревущий чор-день

Батистом, как сереброюньем звеня,

Графиня купалась в мирюзовой ванне,

А злостный зирпич падал с карниза

В темечко, свеже клокочное, норовя!

Она окунулась, чуть взвизгнув,

И в ванне хупайской

Дребезгом хнычет над нею

Электро-заря,

Рявкнул о смерти хрустящей

Последней хринцессы

Радио-телеграф!..

II.

Злюстра зияет над графом заиндевелым..

. . . . . . . . . .

III.

Шлюстра шипит над шиперным графом…

. . . . . . . . . .

IV.

Хде то холод заговора

Хде то вяжут простыни,

Дырку дырят потолочно –

Хоре хоре старому!

Хлюстра упала хилому графу на лысину

Когда собирался завещание одной Ниню написать!

Он так испугался, что вовсе не пискнул,

  За пухлым наследством

  За пачкой пудовой

В дверь надвигалась поющих родственников

  О-ра-а-ва

    га, га-га-га!..

Примечание: последние три строчки – нараспев маршем.

Календарь прек-инса

[прек-инса прекрасная инструментовка]

Цвесна

ТЦАК ЗЯРОСТНО

После снежных завесов

C края бездо-о-нного

Вонзится в ухо

Теплая капля бродяга!

Сердце, с цепи сорвавшись оттаяло,

Полнокровные

  Набухают солнечных рук жилы,

Тащут деревья за жидкие кудри,

Свистят атласно,

Маникюрят стебли и стволы!..

УЖЕ

МЕЖ ГЛЫБ эфира

Яички голубые

Весенних туч порхают,

И в голубянце полдня

Невыразимые весны

Бла – го – у – ха – ют!

Там авиаторы,

Взнуздав бензиновых козлов

Хохощут сверлами,

По громоходам

Скачут!

Задрав хвосты

Ковырком –

В небье

И землю

32 кукиша!..

Пониже

Мюр-Мерилиз

Запыхавшись

– Зок – Зок! –

Машине Зингера

Стрекочет темя

И юрких птиц оркестр

По стеклам неба

Как шалугун

Трезвоном:

– Ц-цах!

Синь – винь

Цим – бам, цим – бам, цим – бам!

А на пригорке пропотевшем

В сапожках искристых

Ясавец Лель

Губами нежными,

Как и Иосифа пуховаго

Перед зачатием Христа,

Целует пурпур крыл

Еще замерзшего

Эрота!

<1922>

Алето

Чарджуйных дынь золотое темя

И снежная мяхкоть

Медоле-е-ейным запахом пчелу увлечет

– Жь – ж – ж – !..

И жук засохший шушерой шевелится

И мышь, оса, жужжалки,

И ящер криволапый ис – под тюльей кельи

Шершавым язычком уж тащится на медососье!

И дыню все облапили как тетеньку!

В полях поляжет полдень жаркий

И все жуют нежай-й-йшие плоды

И не страшат лучей нарывные булавки!..

Мокредная мосень

Сошлися черное шоссе с асфальтом неба

И дождь забором встал

Нет выхода из досок водяного плена

– С-с-с-с-ш-ш-ш-ш –

   Сквозят дома

Сипит и ширится стальной оскал!

И молчаливо сходит всадник с неба

– Надавит холод металлической души –

И слякотной любовью запеленат

С ним мир пускает

Смертельный спазмы

   Пузыри!

Вороная восень

Дылдонит небо…

Обломок крепости грохочет в луже

И черное яйцо, что антрацит, взошло на западе,

Дырясь корякой…

Яма выпивала циферблат…

Но пуще гула

Кочегарных вод могучих

ТАНК ДОТРОГАД СОПИТ МОТОР –

Лаха – а – а – н – ный океан!

В половинчатых шляпах

Совсем отемневшие

Горгона с Гаргосом

Сму-у-тно вращая инфернальным умом

И волоча чугунное ядро

Прикованное к ноге,

Идут на базар

Чтобы купить там

Дело в шляпе

Для позументной маменьки

Мормо!

Их повстречал

Me – фи – ти – ческий мясник Чекунда

И жена его Овдотья –

Огантированные ручки

Предлагая откушать голышей:

Дарвалдайтесь! С чесночком!

Вонзите точеный зубляк в горыню мищучлу

Берите кузовом!

Гарго!

Горго!

Вот остроголовый стреолин и сыролех

В рогоже!

Закусывайте зеленой пяточной морского водоглаза,

Слизните языком в салфетке кардинальский обед!

Дорогоги,

Дыр-бул-щики,

Ую-юники –

Глотайте из бобовой рюмочки душистый изотвас!

Долюбите нас этот вечер

Черняки,

Цю-цю-кайте!

Снимите черный нагар с ваших улыбок!

Право, вы так редко прорезываете дорогу к нам

А мы –

Всегда с рас-тег-ну-той душей!

Пускай сифонит небо

Устроим здесь веселый и пьяный разгалдай!.. –

Рядышком

В зыбке играл

И рыбкой брыкался

Их бордюрный эпуз;

Вителью золотой звучало солнце,

И паутица села на окняк.

Резвийца муха прожужжала билинтряс…

Протабаченый перст Вячеслава Иванова

Кивал, говоря:

– Все это отлично странно!

Неужели в меня вселилось бритвенное Бри – Бри,

Луча бурунов яды

И стрекоча стрекалом,

Или

Стрелою Скрябина

Я опрокинут

Б пяти магических зеркалах?!

Зима

Холод до мозга всех позвонков,

Иду сквозь заборы метели

Раздет, ничего на ногах,

Колючки в зубах

И волчие клочья во рву цепенеют

Хо-о-лодно… мороз с ножем,

Писк небес недорезанных,

Треснул земли водоем

Сломаны оси

Насевшею льдиной

В пластырь солоный

Все сплощены!..

Мизиз…

Зынь…

Ицив –

Зима!

Взошло колесо

Всех растрясло!..

– Уа! – родился цап в дахе,

Роет яму в парном снегу…

На кожаный костяк

Вскочил шамай

Щамай

Всех запорошил:

Зыз лыз!

Мизиз-з-з-з – зз!!

Шыга Цуав!

…Ицив…

<1922>

Зима Bis

В странах без света и крови,

Где плавают глыбы холедные,

Где морщатся волны

Царствует зябкий мизиз,

И в свисте застылом

Зынь

И Ицив

Замерзают…

Но с жарких небес

Выпало колесо

Всех растрясло

Лихорадкой и громом

И к жизни воззвало

Харкнув в тундры пронзительной кровью

Григорий Петников

Оутро

В простом своде дерева, меня и моря

Соединившего поутрий мачту,

Здесь – твоей жизни травы,

Здесь – твои годы простора.

И во внимательно осенней встрече

Подолом запахнувшись ветра.

Ты прячешься в быстрое: горы, поток

Переходя в неизбранные дебри

В древесной живи зорных веток

В навет листвы входя за тенью.

Ты будешь на деревне летом.

Какое будущее встретит.

Ты будешь там смелейшим предком

И мяч, гори в падучем взлете

И литейном лае смиряя редким

В четким очерком по мысли ведер.

СПБ. 1916.

Дол

1.

Утомный день: дон

Черными лижет струями

Стрелу реки Геры,

Дремы ой золотой полнь

Песка блестящая коса!

Лоно радуги, млад и баит

2

И в те же зацвети то бросишь прямо

Упрямый косогор

Долин единственный простор…

О долог холод ол

И золото, что выси осенивши тронет.

За нас и лади дальней ор

Синеющий и дарственный простор –

И непременно мертвенного перстня

Лелей велеющую дерзость –

То сведав вести в веер

Полян обряд и млади ясной так

Облачено в единоверье недр.

1916

«Отгарает карцами весеннее вено…»

Отгарает карцами весеннее вено –

И день весь в загаре от памяти быстрой,

Что гривы у розстани рывистей, истей –

За день – в заговор безграничья

И рунь желтожарая дня о

Тебе, лества о тебе,

И опашь широкая – ленная ведь,

И дева ведущая руни ответ

    И леть

Спадает о голуби гула

На луга небе и перми древа

    Короткий рокот

Оградою земного пыла

Той ли пряди упрямое о!

Райна («На корцах краснолесий высоких роса…»)

На корцах краснолесий высоких роса

Без конца, без прозорья добра,

Значит кипенью снежной кипят

Дорогих первогорий леса –

В отуманы серебряной вязи

Вновь поличие земного пыла

Это мледуга полного спаса

За ой лелю лето поила –

От цветовитого берега сдвинуты

Воины хвойные в торные тали

И на пролетах венчанных первин

За очами посланца исконного тая –

    Видишь –

Дебелого ладного быта

У поючего дня и тучного гула

Все – особого бега ясная стая.

И последние истовы

На громаде выгнутой дробных небес

И со дна не одною ли мерою выльется

Серп и первое небо?

И вот тропа, как бора раба

Голубиня дубровые моры,

Закружаяск в подружия пряж –

Белой бор оговорен осени

Богородичной тканью дважды.

«Как перебои русой осени…»

Как перебои русой осени

Заплески поутру встали с межи,

Твой только в россыпь повойник

Червоных листов и нежин.

Воздух вылит как песня

Которую не успел зачерпнуть вечер,

От этого пьяная свежесть

Тянется в голубой омут,

Ясно знавая – теплынь дивежа

Разошлась светая и сетуя

Ночь. Четко твердеет цветка

По изумрудному выгону лета

И в пламени ль осенних вотчин

Тревожный и тяжелый дух

И полосы твои короче

Порывных дней рдянеющий недуг.

Где нивы смотрят Божьими глазами

Границах тлеющей зари,

Где загораются рощи,

Которые выжелтил, выносил ветер

По устьям августа над тишиною рек –

Зачалит чалмой осока

Полночи серп

За медь поющею становища.

И медленно приходит в шатер

Желто-бурых одружий

Многоочитая златень –

Здравствуй, баюная влада,

Здравствуй, здравствуй деревьев пламень.

Велимир Хлебников

«И вечер темец…»

И вечер темец,

И тополь земец,

И мореречи

И ты, далече!..

Алеше Крученых

I.

Игра в аду и труд в раю –

Хорошеуки первые уроки.

Помнишь, мы вместе

Грызли, как мыши,

Непрозрачное время?

Сим победиши!

1920 г.

II.

Замороженный Озирис

Зыбой мертвою уснул.

Голой воблой голос вырос,

В глухом городе блеснул!

Голошанный,

Голоумный,

Голоногий,

Дышит небу диким стадом,

Что восходит звука атом!

1920 г.

Победа без конца!

Футуризм занял первое место на поприще слова – это видно и по внутренним событиям (его достижения) и по внешним: жажда футурного слова, восторги читающей и, особенно слушающей публики, – все это недавно (на вечере поэтических школ и направлений) уже заприходовал В. Брюсов.

Звучизм (звучель, богатство инструментовки), яркий метафоризм разнообразие ритмических фигур и сдвиговая конструкция заполонили изыскателей и просто любителей нового искусства.

Но мы, будетляне, думаем не токмо о деесах настоящего дня, но в еще большой мере об искусстве будовитом, завтрашнем, и тут мы приказываем двигаться слову к ярой беспредметности, чистому словотворчеству, заумному языку.

Уже в настоящее время можно говорить об определенной заумной поэтической школе (единственно самостоятельной в России, без измов), которая объединяет поэтов: В. Хлебникова, А. Крученых, И. Зданевича, В. Каменского, Е. Гуро, Филонова, К. Малевича, Ольгу Розанову. Г. Петникова, Р. Алягрова, И. Терентьева, Варст, Асеева, Хабиас и др.

Теоретики зау – многие из перечисленных поэтов, а также М. Матюшин, Р. Якобсон, В. Шкловский, О. Брик, Якубинский, и др. Смотри: «Сборн. по теории поэтич. Яз.» «Поэтика» и др.

Сказать кратко о причинах возобладания заумной поэзии я могу лучше всего своей декларацией заумного языка, которую и привожу здесь в отрывках.

Декларация заумного языка

1) Мысль и речь не успевают за переживанием вдохновенного, поэтому художник волен выражаться не только общим языком (понятия), но и личным (творец индивидуален), и языком, не имеющим определенного значения (не застывшим), заумным. Общий язык связывает, свободный позволяет выразиться полнее (пример: го оснег кайд и т. д.).

2) Заумь – первоначальная (исторически и индивидуально) форма поэзии. Сперва – ритмически-музыкальное волнение, пра-звук (поэту надо бы записывать его, потому что при дальнейшей работе может позабыться).

3) Заумная речь рождает заумный пра-образ (и обратно) – не определимый точно, например: бесформенные бука, Горго, Мормо; Туманная красавица Илайяли; Авоська да Небоська и т. д.

4) К заумному языку прибегают:

a) когда художник дает образы, еще не вполне определившиеся (в нем или вовне),

b) когда не хотят назвать предмет, а только намекнуть – заумная характеристика: он какой-то эдакий, у него четырехугольная душа – здесь обычное слово в заумном значении. Сюда же относятся выдуманные имена и фамилии героев, названия народов, местностей, городов и проч., напр.: Ойле, Блеяна, Вудрас и Барыба, Свидригайлов, Карамазов, Чичиков и др. (но не аллегорические, как то: Правдин, Глупышкин – здесь ясна и определена их значимость),

c) когда теряют рассудок (ненависть, ревность, буйство…),

d) когда не нуждаются в нем – религиозный экстаз, любовь. (Глосса, восклицания, междометия, мурлыканья, припевы, детский лепет, ласкательные имена, прозвища – подобная заумь имеется в изобилии у писателей всех направлений).

5) Заумь пробуждает и дает свободу творческой фантазии, не оскорбляя ее ничем конкретным. От смысла слово сокращается, корчится, каменеет, заумь же – дикая, пламенная, взрывная (дикий рай, огненные языки, пылающий уголь).

6) Таким образом, надо различать три основные формы словотворчества:

I. Заумное – a) песенная, заговорная и наговорная магия.

b) «обличение» (название и изображение) вещей невидимых – мистика.

c) музыкально-фонетическое словотворчество – инструментовка, фактура.

II. Разумное (противоположность его – безумное, клиническое, имеющее свои законы, определяемые наукой, а что сверх научного познания – входит в область эстетики наобумного).

III. Наобумное (алогичное, случайное, творческий прорыв, механическое соединение слов: оговорки, опечатки, ляпсусы; сюда же отчасти относятся звуковые и смысловые сдвиги, национальный акцент, заикание, сюсюканье и пр.).

7) Заумь – самое краткое искусство, как по длительности пути от восприятия к воспроизведению, так и по своей форме, например: Кубоа (Гамсун), Хо-бо-ро и др.

8) Заумь – самое всеобщее искусство, хотя происхождение и первоначальный характер его могут быть национальными, например: Ура, Эван – эвоет и др.

Заумные творения могут дать всемирный поэтический язык, рожденный органически, а не искусственно, как эсперанто.

Баку – 1921 г.

А. Крученых.

Первый тезис этой декларации взят без изменения из моей же «декларации слова как такового» опубликованной в 1913 году, он является основным для теории зау.

Уже в настоящее время в заумной поэзии можно отметить три главных вида:

1) самая веселая забава,

2) напряженная звукотехника (инструментовка и фактура слова)

3) вскрытие и прозрение в загадки слова и мироздания.

В первом роде особенно отличился И. Зданевич, издавший в течение 1917-20 годов пять драм на заумном языке: «Янко», «Остров Пасхи», «Зга якобы» и др.

Насколько до нас писали напыщенно и ложноторжественно (символисты) настолько мы весело, искренно-задорно! За примером недалеко, вот Ильязда (И. Зданевич):

жыних а

жыних б

аркестрам:

павыипит папайная луйку равщычи хрупит и оич оич луду выпил шашни луйку равщыч хруичя аиду.

(Дра «Асел на прокат»)

И в другой дра:

Янко (испуганный):

папася мамася

банька какуйка визийка

будютитька васька мамудяр.

(«Янко круль албанский»)

Мы бросили мир хныкачей и ушли в за-ойный,

Безнюнный, мы – заойники:

Зау! Зао! (военный крик папусов)!

Толпы неожиданных звуков, пляска их,

Визжание и кувырканье у заумцев!

Мы звучавцы, мы звукуем

Среди сонных мудрирей!..

(Крученых)

Вспомните Гоголевское: страшно звукнули сабли!

Новая инструментовка и фактура слова невольно требует усиленного словоновшества, доводя его до заумного.

Созданием новых слов от известных уже корней особенно заняты В. Хлебников и Г. Петников.

Словотворчество Хлебникова так богато, что нужен специальный словарь, чтобы записать его и ориентироваться в нем. Особенны известны «смехачи» и «смеярышня смехочеств». Я напомню еще ряд неологизмов другого порядка. Если смехач и по звуку по смысловому значению окончания изображает богача смехом; хныкач – богача хныканьем, то окончание (суффикс) ич – означает сыновство, ущемление: смехич, лучич, светич. Это удачно выявлено в стихе В. Хлебникова:

Я небичь зыбкий

Я небичь бледный

Едва на землю сойти я мог…

Г. Петников вводит в свои стихи словечко вич (в значении сыновних, сынеж, сыночество) У обоих неологизмы русского характера: мнев, гремя, омысл, алнь, оутро, младуга-мледуга (а еще бы: сладуга-радуга (бай – баюн – живь, слеток огней, ди веса, живеса – это Петников, а вот Хлебников: яреса, равеса, гневеса, дееса, летеса (= полеты; летчик-ца льтец, льтица), и еще леуна (хорошо бы по этому образцу: пеуна – песня; гнеуна, деуна, млеуна, влеуна).

И еще:

она – синезная негура…

нераскаянных хохочеств

кинь злвоку губирию –

белым медведем рассыпается Хлебников; Петников – гре́мя громоздит, гремит в горах:

И в горло го как в горнее легко…

И мнев небывалого тора…

– Гортанный гик!.. «Гор закипели стада»!.. Стихи сплошь на заумном языке имеются главным образом у меня, И. Зданевича, Алягрова, И. Терентьева, Варст и О. Розановой.

Вот из неизданных поэм Р. Алягрова:

кт. весть мгл зл ль яс не зр. воз словов отпр. бездн возслов тю ум. мч. жд. спас шкни рласп мсагн тц нулюкала не т ъш щ || чтоб лет шу = лет бац привязашься бипл. О пудофут. | бив сткл сим сквзиб заби. гол бипл-ом (бо сквози, унося женск. остав бип лишь извлек словов)

Великий! Величайшет! Грандiозарь!

КРУжиться

Кон Ч. еных

Лет груз безопасн = мiрели пустели × ветшина × сам × сквозни А я у ея На бипл. ака сяка ль извед. квозяка полинялая звеня лая дрожа-а N B. к чем но слез стрстрочна коль антитез весел легк мерт петль…

Вот заумь О. Розановой из ее книги «Превыше всего»,

«А. Клементина!

Уважь ат места!

Твой чарный кварум

Горит якмисто!

Диванье море

Увает марем

Играэ звает

    О

    К

Марэм

Чарем!..»

К чему ведет заумный язык?

По изыску, например, Р. Якобсона («О новейшей поэзии», выпуск I) русская поэзия, в частности – В. Хлебников, «стремится к своему пределу – к эвфоническому слову, к заумной речи», т. е. звучание, фонетика, эвфоника – главное, смысловое значение – приглушается;

а между тем страницей раньше приведено заявление В. Хлебникова, что главной его задачей является вскрыть и создать новый – всемирно-заумный язык, на основах математических и поэтических. как видите заумники хватают куда выше эвфоники (и почему такой старенький термин? И разве непременно сладкогласие? А если горькогласие или просто злоглас, дыр-бул-щыл?)

И неужели все под и над-умное в языке ограничивается звоном? Откуда это взял почтенный ученый?

Хлебников стремится к угадыванью пра-корней – отдельных букв, а все заумники – к угадыванию и выявлению, проецированию на экран стихов, еще темных неосознанных психо-физических рядов – ритмов, образов, звуков, и проч. и проч.

Не токмо звон, а именно рассказ обо всем, что должно быть обнаружено без слов…

Тут Р. Якобсон чего то не договорил, а жаль, п. ч. основная мысль его работы очень важная: наука о литературе есть наука о приеме, он – ее единственный герой!..

В 1913 г. я приказал признать существование особого заумного языка – и теперь кто станет оспаривать это? В настоящее время я даю приказ: знать, что существует особая поэтическая школа – заумная, являющаяся пределом поэзии, дающая спасение всем школам гниющим от безносой тенденциозности и черезчур носатой, кроваво-поносной, сюжетности..

Жлыч!..

A. Крученых.

Монументальность глыб

«Булыжник дум» кубо-футуристов имеет свои любимые любимые числа – простые, ящикообразные, четыреугольники!

Вот у Маяковского:

«Кулак у меня 4 нуда!»

«По крышам танцевали трубы

И каждая коленями выкидывала

44!»

«Губы бантиком сложены в 88»

«В 140 солнц пылал закат»

(Совпадение: на Кавказе, не зная этой строчки 1920 года, я написал в одном стихотворении:

Я отмахал 140 этажей надземных

Уперся небом в крышу…

Правда, еще в 1913 г. у меня были строчки:

«Смешно стреляться из пугали

Зовут четырнадцатые дали»)

Я живу на большой Пресне

36, 24.

. . . . . . . . . .

16 отборных гладиаторов…

(4 × 4!)

. . . . . . . . . .

за изгибом изгиб.

В гниющем вагоне

На сорок человек –

Четыре ноги…

(В. Маяковский).

Ящики, ящеры, танки!

Слова простые, как мычание, подобные числам циклопическим, с резкими прямыми углами, режущими звуками!

Это иллюстрируют картины:

Читайте железные книги!..

Рогами в небо вонзались дымы…

У меня изо рта

Шевелит ногами непрожеванный крик!..

По мостовой моей души…

За махиной махина…

(Маяковский)

и у других авторов:

Четверолапый зверь…

«Пути шли параллельно земле, и не было возможности подняться или опуститься даже к ближайшему» –

Гроба том!..

И имена у всех «в квадрате», основательные: –

Давид Давидович Бурлюк,

Владимир Владимирович Маяковский,

Виктор (Велемир) Владимирович Хлебников,

Алексей Елисеевич (Лексей Лексеич) Крученых,

Василий Василиевич Каменский –

Фу ты, как нарочно заквадратились!

Таковы же и действия:

Я стал на четвереньки.

. . . . . . . . . .

Прибавился третий, четвертый.

…Кричала про чорта. –

. . . . . . . . . .

Тяжелые как удар…

(Маяковский).

В небье и землю

32 кукиша

(Крученых)

Отсюда – любовь к перпендикуляру (в положении фигур, звуков, ритма)…

120' 120' –

Гремели вагоны

Выбрасывая кровати

Роняя эшелоны,

По кругу в кручу

Катились…

. . . . . . . . . .

…Чавкающий

Раз двадцать

Под поцелуем Матрац!..

(Крученых)

В этих числах рисуется все: каменные аллеи, шага сваи, бревна смехом, борода-комод, губы калоши!

«Хочешь крови моей ведро?»

«Я прост, как кирпич» В. Каменский

«прост, как лопата» В. Хлебников.

«прост, как веник» Крученых

«Кричу кирпичу!» Маяковский – упор в куб, квадрат, предчувствуется Циклопичность цементных глыб, тяже, гремятщий клад – Карборунд:

Крепче кремня жаркий сплав

В магнетическом горниле!

Или, что тоже, «дыр-бул-щыл убещур».

Чемоданы тяжелой артиллерии,

Танк.

Все это заканчивается монументальной заумью:

Хо – бо – ро

Мо – чо – ро

Во – ро – мо

Жлыч!..

(Крученых)

Силач, чемпион мира,

   Кирпич.

    Ы!..

Потом его подхватит и закрутит крутила рзуда!..

А. Крученых

Люд и лад

Дорогой Петников!

Вы знаете, что наша цель (уже увенчавшая нас) – решая струнной игрой то, что решается пушечным боем, сдать звездному миру власть над людьми, отделавшись от ненужных посредников между ними и нами.

На улицы, растерзанные львиными челюстями восстаний, мы выходим как мученица, неумолимая в своей вере и кротости поднятых глаз (как правящих молнии на море земных звезд).

Мировой рокот восстаний страшен ли нам, если мы сами – восстание более страшное? Вы помните, что было основано охватившее земной шар правительство поэтов. Вы помните, как звенящая струна племен соединила Токио, Москву и Сингапур.

Мы подражаем седым волнам во время седой бури, единящей – то подымаясь, то скатываясь во множество, в широту.

Вы помните, что удалось изыскать лад судеб, необходимый нам для переноса человечества на ладонь нашей мысли, на очередную ступень бытия. Ведь он движется, этот странник столетий. <Вы помните>, как найденные лады связали букву у в рокот струны А, в шаг пехотинца и удары сердца: рокот волн, лады рождений – подобные точки луча судьбы.

Помните, как было сооружено достаточное основание для того, чтобы говорить о лучах людей, о людосвете, наряду с черным, холодным и жгучим лучом и смоляным лучом бешеной молнии. Это делалось для того, чтобы перенести законодательство на письменный стол ученого, и чванное римское право, основанное на словесных определениях, заменить шествующим будетлянским правом, состоящим из знаков равенства, точек умножения и деления чисел, знаков корней I и H (мнимые величины применены к человеческому веществу). Как мы мечтаем приступить к сооружению зрительных стекол и увеличивающих чечевиц для люд-лучей, стихийно волнующихся войнами, и бытовой дикарский луч человечества, проходящий с завязанными глазами, – заменить научными волнами. Все изобретения для малых лучей и законы Бальмера, Френеля, Фрау-Тирера и Планка, все искусство отражать, руководить, отдалять, приближать мы клянемся, юноши, применить к лучам человеческого рода. Так совершается победа над пространством, а победа над временем достигнута путем приведения и передачи сознания при втором рождении. Мы намерены умирать, зная секунду второго рождения, завещая закончить стихотворение.

Так шьет швейный станок судьбы, прокалывая иглой точки рождения закономерным узлом на полотне человеческого рода.

Ариабхата и Кеплер! Мы снова видим его, год богов древних, великие священные события, проносящиеся через 365 лет. Это пока высшая струна гаммы будетлянина, и не восхищены ли мы, видя, что на конце этого растущего скачка законов рода находится колебание гласной у и волны главной оси звучащего мира струны А. Это первый раздел нашего договора с небом человеческого рода, подписанного кровью великой войны.

Что же касается до второй преграды на нашем пути – много-языка – то помните, что было приступлено к пересмотру основ языков и найдено было, что звуковым станком языков является Азбука, каждый звук которой скрывает вполне точный пространный словообраз. Это необходимо для переноса человека на будущую ступень единого языка, и это мы сделаем в будущем году.

Весь Ваш Велимир Хлебников

Футу-зау на Кавказе

Работавшие на Кавказе футузау в 1917-19 г. г. объединились в компанию 41 градус выпустив в газете того же названия следующий манифест: [И. Зданевич. А. Крученых, И. Терентьев, Н. Чернявский]

«Компания 41° объединяет левобережный футуризм, и утверждает заумь как обязательную форму воплощения искусства.

Задача 41° – использовать все великие открытия сотрудников и надеть мир на новую ось.

Газета будет пристанью событий из жизни компании и причиной постоянных беспокойств.

Засучиваем рукава».

[Тифлис. 1910 г.]

За 1916–1921 гг, компанией 41° было вылущено свыше 50 книг, и прочтено множество докладов главным образом о футу-зау, в Баку, Тифлисе, Батуме и др.

За эти же годы был прочтен ряд докладов о творчестве А. Крученых: поэт Рафалович в помещении «Фантастического кабачка» [Тифлис] читал «Крученых и Двенадцать» [напечатано в журнале «Орион»], Илья Зданевич – «Крученых и душа его носа», И. Терентьев – «Крученых грандиозарь», Татьяна Вечорка-Толстая – «Слюни черного гения», Н. Семейко – «Легенда о Крученых» и «Крученыхология» [в Тифлиском «Футур-всеучбище» и Бакинском «Цехе поэтов»]. Поэтом И. Терентьевым [автором книги: «Крученых грандиозарь»] основан «Институт изучения Крученых».

В эти же годы Василий Каменский прочел ряд докладов. В театрах Кавказа шли его пьесы «Стенька Разин» и «Паровозная обедня».

В 1920 году в Баку прибыл Виктор Хлебников, выступавший со своими стихами и докладами в ученых обществах, в 1921 г. он уехал в Персию.

Футуризм в Москве

Литературный сезон 1921-2 года открылся большим вечером А. Крученых 14 сентября в зале Политехническ. музея. А. Крученых читал о магните поэзии, яде Корморане, камне Карборунде и пр.

Предварительную экскурсию по Крученых присутствующие совершала под руководством В. Маяковского. Вечер прошел очень содержательно и шумно.

(В подражание ему в «Кузнице» устраивали экскурсию по Маяковскому).

19 сентября состоялся Дювлам (12-летний юбилей Вл. Маяковского). Вечер прошел очень интересно и шумно. Было много речей и приветствий.

В «Московском Лингвистич. Кружке» в сентябре состоялся доклад А. Крученых об анальной эротике (история «как») и Ямудийной, главным образом в звуковых сдвигах.

Доклад вызвал оживленные прения среди молодых ученых…

В течение сентября, октября и ноября 1921 г. А. Крученых прочел также ряд докладов во «Всероссийском Союзе Поэтов», в «Клубе вольнодумцев» и др. местах.

А. Крученых. В. Маяковский и В. Каменский выступали за это время с чтением стихов и с речами также в «Доме печати», «Кузнице» и др. литературных обществах.

В настоящее время А. Крученых готовит ряд сборников стихов, а также многотомное исследование о том, кем были написаны романы Достоевского? (один роман – сумасшедшим, другой шпионом, а многие романы – пародистами).

Будет указано на полную неразработанность литературных приемов Достоевского.

В сентябре месяце 1921 г. вышли дне новые книги А. Крученых: «Заумь» и «Цоца», обложка – рисунок и цветн. наклейки Родченко.

В магазинах Москвы появились издания футуристов на Кавказе:

И. Зданевич – пьесы (дра).

И. Терентьев «Факт», «Крученых грандиозарь», «О сплошном неприличии».

А. Крученых «Учитесь худоги», «Малахолия в капоте» (анальная эротика), «Ожирение роз», «Голубые яйца», «Туншап», «Ф'нагт», «Качилдаз», «Замауль» I, II, III IV. «Мятеж» I-IX, и другие.

Е. Лунев

сноска