БИБЛИОТЕКА РУССКОЙ и СОВЕТСКОЙ КЛАССИКИ
версия: 2.0 
Сборник
Поэтические. Орлы над пропастью. Обложка книги
СПб: Петербургский Глашатай, 1912

Эго-футуристы: Альманах III. В издание вошли стихотворения Федора Сологуба, Игоря Северянина, Павла Кокорина, Павла Широкова и др., а также статья «Первый год эго-футуризма».

Тексты даются в современной орфографии.

СОДЕРЖАНИЕ

Орлы над пропастью

Предзимний альманах

Федор Сологуб

«Мечты мои жестоки…»

Мечты мои жестоки, –

О злых мечтаю карах,

О лютых истязаньях,

О стонущих рабынях,

Прекрасных и нагих.

Кровавые потоки,

И медленность в ударах,

И злоба в восклицаньях,

И всё это в пустынях

Томительных и злых.

Валерий Брюсов

Игорю-Северянину

И ты стремишься ввысь, где солнце – вечно,

Где неизменен гордый сон снегов,

Откуда в дол спадают бесконечно

Ручьи алмазов, струи жемчугов.

Юдоль земная пройдена. Беспечно

Свершай свой путь меж молний и громов!

Ездок отважный! слушай вихрей рев,

Внимай с улыбкой гневам бури встречной!

Еще грозят зазубрины высот,

Расщелины, где тучи спят, но вот

Яснеет глубь в уступах синих бора.

Назад не обращай тревожно взора

И с жадной жаждой новой высоты

Неутомимо правь конем, – и скоро

У ног своих весь мир увидишь ты!

1912

Игорь-Северянин

Мороженое из сирени!

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!

Полпорции десять копеек, четыре копейки буше.

Сударышни, судари, надо ль? не дорого можно без прений…

Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе!

Я сливочного не имею, фисташковое все распродал…

Ах, граждане, да неужели вы требуете крем-брюле?

Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа,

На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ!

Сирень – сладострастья эмблема. В лилово-изнеженном крене

Зальдись, водопадное сердце, в душистый и сладкий пушок…

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!

Эй, мальчик со сбитнем, попробуй! Ей-Богу, похвалишь, дружок!

1912. Сентябрь

Алексей Скалдин

«Стадо к полудню уснет а мы собирать землянику…»

Стадо к полудню уснет а мы собирать землянику

К лесу тому через ручей бродом песчаным пройдем.

Ягоды сочной в траве так радостно видеть кораллы –

Радостно видеть в кустах милой пастушки лицо.

Там у жасминных кустов под сенью старой оливы –

Знаю она меня ждет чтобы отвергнуть опять.

Нас рассудите друзья! Дар каждому в меру заслуги, –

Я-ль Афродиту хулил? Что же смеется она?

Где справедливость богов? Памфил поцелуем утешен –

Мне в утешенье дана лишь земляника в кустах.

Письмо в дирекцию[1]

Russie. St Petersbourg.

Россия. Петербург.

A Monsieur

Jean Iggnatieff.

Редакция газеты «Петербургский Глашатай»

A. Kouprine. Nice. Hôt.-Slave.

Милостивый государь

г. Игнатьев.

Очень благодарю Вас за любезное приглашение быть на Вашем вечере. К сожалению, оно меня застало в Ницце, и – Вы понимаете – я никак не смог бы попасть к Вам вовремя. Но я надеюсь, что Вы пригласите меня, если осенью у Вас устроится еще один поэзоконцерт.

Прошу Вас принять уверения в совершенном моем почтении и преданности.

А. КУПРИН.

Nice. Hôtel-Slave.

Первый год эго-футуризма

…Я не могу понять…

…Что значит дикое слово «триолет»?!

Из провинциальных рецензий о футуризме

Каждый преподаватель физики, дойдя в своих объяснениях до Инерции, считает непременно обязанностью сослаться на следующий довольно характерный эпизод.

– Однажды, в одной из южных провинций Франции, полотно железной дороги переползало необозримое количество гусениц. В это время должен был проходить экспресс, паровоз которого и врезался в середину живого наводнения. Колеса локомотива заработали на одном месте, и, как ни бился машинист, поезд не трогался ни взад, ни вперед. Кончилось, кажется, тем, что паровоз взорвался…

Такое же зеленое наводнение жирных, тупых гусениц представляла и представляет наша так называемая, pardon, «Критика», способная уничтожить все нужное, чуткое, ценное, передовое.

За последнее десятилетие, – или, вернее, пятилетие, российская пресса вынуждена была подтянуться. Сначала «дням свободы», а затем всевозможными дельцами американской складки a la г. Корнфельд, дающими невзыскательной улице сенсационные новости и доходящими в погоне за лишним читательским пятаком до шулерских приемов*. Все это, однако, только в области техники, отделов, графики. Но ни одна искорка от новых лучей не заглянула в мрачный уголок «Критики».

И если четыре года тому назад Эллис жаловался на «вандализм в современной критике», то в настоящий момент вандализм этот усугублен до четвертой степени.

Тот же «пересказ своими словами», та же искажаемость, те же выхваты наугад, прицепление к опечаткам, бранное раздувание мелочей и замалчивание сущности.

Вот при такой «критической» обстановке и суждено было родиться эго-футуризму.

В ноябре прошлого 1911 года издательством «Ego» был выпущен первый боевой снаряд – брошюра г. Игоря-Северянина «Пролог Эгофутуризм», вызвавший переполох необычайный.

Ежедневники и еженедельники хрипели до остервенения. И только один единственный критик И. В. Игнатьев признал первый надлежащее значение Игоря-Северянина («Нижегородец» № 78. 1912. 25. XI).

Следовательно, мэтром новой интуитивной школы и является г. Северянин.

Я, возведенное на пьедестал, в момент, когда «Державиным стал Пушкин», когда было пустынно на опушке Олимпа «грезовых лесов», когда уходили Одни (импрессионисты) и не пришли еще другие (эгофутуристы), – взбаламутило дремное море «критики». Она, не доросшая даже до понимания Ушедших, с ожесточенностью набросились на «Грядущего Дерзателя».

Это было первою горстью зерен, посеянных на русской территории.

Собственно говоря, подчеркивание русской территории здесь излишне, ибо само слово «эго-футуризм» и без того достаточно ясно заявляет, о чем в данном случае идет речь. Но вселенский эго-футуризм постоянно смешивают с футуризмом итало-французским, родоначальником которого признан уже около трех лет тому назад издатель римского футур-журнала «Poesia» – Marinetti. Точно так же слышен всегда вопрос Непосвященных.

– В чем же точно и обстоятельно заключается credo эго-футуризма?

На этот вопрос отвечает программа Академии Эго-Поэзии, выпущенная в январе 1912 г.

Академия эгопоэзии (Вселенский Футуризм)
19 Ego 12.

Предтечи:

К. М. Фофанов и Мирра Лохвицкая.

Скрижали:

I. Восславление Эгоизма:

1. Единица – Эгоизм.

2. Божество – Единица.

3. Человек – дробь Бога.

4. Рождение – отдробление от Вечности.

5. Жизнь – дробь вне Вечности.

6. Смерть – воздробление.

7. Человек – Эгоист.

II. Интуиция. Теософия.

III. Мысль до безумия: безумие индивидуально.

IV. Призма стиля – реставрация спектра мысли.

V. Душа – Истина.

Ректориат:

Игорь-Северянин.

Константин Олимпов (К. К. Фофанов).

Георгий Иванов.

Грааль Арельский.

Имена членов ректориата начинают встречаться затем на страницах первого периодического издания эго-футуристов, – газеты «Петербургский глашатай», основанной и издаваемой И. В. Игнатьевым с 12 февраля 1912 г. Несмотря на то, что облик первого номера газеты был довольно робок и неопределен, – она пронеслась ураганом от «Урала до Алтая, от Амура до Днепра». Всколыхнулась провинциальная интеллигенция – полетели в Петербург приветственные послания со всех сторон России, из Владивостока, Костромы, Рыбинска, Смоленска… Новым течением заинтересована вся серьезно читающая публика. Тут-то и начинается главная роль посредника между Читателем и Автором – «Критики». Сюсюкая идиотским хихиканьем, она топчет Новое, встающее на ноги, вместо того чтобы помочь ему подняться. «Больные»… «Декаденты»… «Желтые люди»… «Сумасшедшие»… Каждый трубит в свою дуду – черные бьют в набат, крича «о загаживании русского языка» («Земщина»), красные нажимают педаль на «слуг разжиревшей буржуазии» (3 фельетона «Рыбинской копейки», «Поволжский вестник», «Скверное утро»). Бездоказательное неприятие, беззастенчивое хулиганское издевательство, попугайские выкрики «декадент! декадент!» (а Вы знаете разницу между Декадансом и Мистическим Анархизмом, госпожа тупорылая «Критика»?!) – вот встреча эго-футуризма со стороны нечистоплотной дряни, стоящей у кормила Оценки. Но все это не приводит ни к чему. «Критика» делает попытки к замалчиванию – Читатель настойчиво требует сведений о Новом Светлом Течении. Приходится идти на компромиссы. Вот почему в России нет ни одного захудалого листка, не посвятившего хотя бы колонку строк эго-футуризму, который крепнет, яснеет, растет.

Это видно и по второму номеру «Петербургского глашатая», вышедшему 11 марта 1912 г.

Такой чисто суворовский штурм и победы побуждают Дирекцию устроить ряд редакционных раутов, банкетов и soirees, о которых говорит весь Петербург.

Благовоспитанное времяпрепровождение за чтением поэз и фиалом крэм де-Виолетта является протестом интеллектуальных интимников против мещанства публичных эксцессов футуристов итало-французских, отличающихся крайнею стадностью и нетерпимостью. (Между прочим, ими преданы публичному сожжению творения Римского-Корсакова, Чайковского, Сен-Санса и др.).

В начале весны текущего года намечался к устройству открытый поэзо-концерт. Были разосланы приглашения, в том числе и А. И. Куприну, ответное письмо которого помещено на первой странице. Был даже обнародован проект программы.

Ego
Мыза «Ивановка»

Ст. Пудость, Балт. ж. д. Гатчинская Мельница. В парке при Охотничьем Дворце Павла 1-го, на Эстраде у мраморных урн, в прелюде Мае 1912 г. Первый весенний концерт Вселенского-Футуризма организованный Дирекциею Газеты «Петербургский глашатай».

Соисполнители:

Игорь-Северянин. И. В. Игнатьев. Константин Олимпов. И. С. Лукаш.

Начало точно в полночь.

В парке лиловая иллюминация. Эоло-колокольчики. Незримые окарины и свирели.

Киоски: Уединения. Эго-сборников. Молока и черного хлеба.

Шалэ Амура.

Буфет на восточной веранде Дворца у самой Эстрады. Вина садов князя Юсупова; Ликер Creme de Violettes фирмы Cusenier. Розовые гатчинские форели; хариусы; Bonbons-Violettes от Гурмэ. Чай из лепестков fleur d'orange. Гондолы для переправы через р. Махалитту: «Принцесса Греза», «Алави».

Вшаг по пригласительным вержэткам.

Обратный поезд 5 ч. у.

О дне Концерта будет анонсировано во всех столичных изданиях.

Директор Газеты И. В. Игнатьев

Поэтические, иллюстрация

Но неблагоприятная погода всего мая, во-первых, и трения со стороны администрации, во-вторых, привел Дирекцию к мысли заменить устройство поэзоконцерта выпуском первого альманах, посвященного памяти Фофанова[2].

«Оранжевая урна» с участием г. Валерия Брюсова открывает собою новую эру в жизни «Пб. Глашатая» – из газеты он превращается в Издательство, в которое охотно, словно в новые страны, идут авторитеты.

Итак, огонь, тщетно всеми искавшийся, оказался у современных прометеев-эгофутуристов. Он горит только во славу Искусства, чуждаясь Материальности и Политики, так как «где Политика и Золото, там нет Искусства». Поэтому у нас объединены такие контрасты, как г. Леонид Афанасьев (альм. «Стеклянные цепи») и г. Федор Сологуб, г. А. Скалдин (из «Аполлона») и г. Валерий Брюсов.

Далее – с настоящего альманаха печатаются дебютанты.

В июле месяце г. И. В. Игнатьев уезжал в Нижний Новгород, где намечалось издание вестника местных эгофутуристов – «Я».

В июле же сторону эгофутуристов приняла «Русская мысль». Таким образом, права новой литературы государства были признаны могущественнейшими из держав Слова.

В августе «Пб. Глашатаем» эстампируются «Стеклянные цепи» и выпускается первый сборник поэз г. П. Широкова: «Розы в вине», разошедшийся без остатка в течение двух недель.

В сентябре возобновляет свои функции «Ego» оттиском «Доктрин весеннего эгофутуризма».

1. Признание Эгобога (Объединение двух контрастов).

2. Обретение вселенской души (Всеоправдание).

3. Восславление Эгоизма как своей индивидуальной сущности.

4. Беспредельность искусствовых и духовных изысканий.

По поводу первого пункта доктрин нам приходилось слышать указания на то, что еще г. Минский, сравнительно давно и сравнительно подробно, вдавался в вопрос о том, что душа постоянно балансирует между двумя контрастами, например между Добром и Злом. Не считаясь особенно с г. Минским, заметим, что эгофутуризм есть квинтэссенция всех школ.

Нельзя отрицать и того, что всеоправдание признавалось еще эпикурейцами. Нам приводили пример «всеоправдания». Убийца, когда он убивает, прав по-своему. Прав, конечно, и тот, кто назначает и судью, и тюремщика, – т. е. закон.

Все это так, но взгляд сей пригнан в рамки государственности, «порядка» систематизации, а не с точки зрения своего особенного Ego-я, с точки зрения эгового анархизма[3].

Из пункта второго – обретение вселенской души – вытекает вопрос-следствие: если говорится об обретении вселенской души, – значит, эгофутуристы признают душу. Как же именно объясняют они ее признание: в качестве факта или необходимости?

Ответ может быть только один – «душа признается – как факт, ибо еще в программе академии эгопоэзии (пункт V) сказано: „Душа – Истина“, т. е. Бессмертие Души – аксиома».

Но, возразят нам, чем вы опровергнете г. Ф. М. Достоевского, который сказал: «моя душа взбунтуется и возвратит билет на бессмертие»?

Об опровержении говорить не приходится. Ясно, что г. Ф. М. Достоевский был неправ, говоря вышеприведенное.

Мысль Непосвященного направлена теперь в другую сторону.

– Да, я вижу, что эгофутуризм – это нечто колоссальное, творящее целый переворот в Искусстве. Я принимаю близко к душе катехизис эгофутуристов, но что-то же должен сделать, в какой ритуал войти, чтобы считаться истинным эгофутуристом?

Ответят доктрины.

Каждый искусствик или мыслитель, солидарный в доктринах с основателем, есть эгофутурист.

Цель каждого эгофутуриста – самоутверждение в будущем.

Вообще, эгофутурист фундаментируется на Интуиции.

Если же Ты не интуист, не приближайся к эгофутуризму. Он светит только имеющим душу. Для импотентов Души и стиха есть «Цех поэтов», там обретают пристанище Трусы и Недоноски Модернизма.

Там душа не нужна так же, как и у иностранных футуристов, осмертивших местоимение Я и не знающих всеоправдания. (Отрицание бессмертной души, безымянное коллективное творчество).

С этой и со следующей строчки следовало бы начать подвод и оценку итогов нашей интуитивной школы грядущего осознания жизни и искусства. Но это не к спеху, цену мы себе знаем всегда, наша работа у всех на виду. Балансируя годовой труд (для наших единомышленников читателей и подписчиков), мы потеряли надежду на то, что Хамы нашей «Критики» хотя немного подрастут.

Завернемся же в тогу Безразличия и повторим им слова незабвенного Huysmans`a («A rébours»):

– Где бы укрыться от бесконечного потока человеческой глупости?!.

КАЗАНСКИЙ

Дмитрий Дорин

Поэза кузнеца

Тяжел, тяжел мой старый молот.

Я в нашей дружбе изнемог!..

А на груди ее приколоть

Весенний первенец – цветок.

Мы повстречались не на радость

Мне сорок с лишним, – двадцать ей.

Забудь мой добрый молот старость,

С железом грусть мою разбей,

Забрызгай кровью огнеокой

Черты весеннего лица

И я забуду взор глубокий

Для вольной доли кузнеца

Так, ей-я!.. ей-я!.. Я ль не молод,

Гляди скручу и рельсу в рог!

А на груди ее приколот

Весенний первенец – цветок

Так ей-я!.. ей!.. проклятый молот,

С тобой я в дружбе изнемог.

Павел Кокорин

Первопуток

– Ах, первопуток! первопуток! –

Кричит ликующий народ:

– О сколько смеха, сколько шуток

Родишь ты, юный первопуток,

У наших сумрачных ворот.

Вот тятя в ветхие санишки

Поспешно Бурку заложив,

Вскричал: «садитесь, ребятишки!»

И как стрела взвились санишки,

В снегу дорожку проложив.

О, сколько радостного смеха

В санях, плывущих в серебре!

Вот где раздолье и утех

Для звонкомолодого смеха!

И прав отец сказав, «добре!»..

Павел Широков

Фантазия осеннего заката

Проходит чуть устало в осенней дымке леса,

Светло раскинув косы и удлиняя тень,

Веселая когда-то – печальная принцесса,

Наивная, как утро и строгая, как тень.

Был лес одет зеле́но и бархател луч пе́стро.

Когда она явилась, улыбки раздаря,

Ей были все так рады, ее ласкали сестры,

Ее встречали песни и ей была заря.

Она царила чутко, приказывала нежно,

Звала, волнуя мысли, любила, как никто…

И, утомясь лениво за день даров небрежных.

Изнегно засыпала на розовом плато.

Но грезила ли долго?.. Но долго ли дарила?..

Она была любимой, но злые грубо вдруг

Разветрили улыбки там, где она царила –

И бедная принцесса теперь идет на юг,

Мох сыро уступает под легкими шагами

И лист вчерашний грязно к ноге ее прилип…

Принцесса, сев устало, над павшими стволами

Вдруг жадно зарыдала, не заглушая всхлип.

Михаил Пруссак

Пантомима

Это только пантомима

Стол, цветы, питье, еда.

Догорающие свечи, наползающая тьма.

Хохот здесь, там чьи то слезы,

Поцелуя звук в углу.

Лиц усталость, блеклость позы,

Речь, причудливость в бреду.

Блеск очей, уста желаний,

Сердце хмельно как вино.

– Пью за высший смысл страданий,

А за счастье ничего!

– Трах! Что? Сердце раскололось!

Ха, я думал что беда.

Раны в наше время злое

Неизбежная судьба

– Сонка, слушай, я с тобою,

Я навек хочу тебя!

– Сказка с прожитой весною

Не вернется никогда.

– Господа моя идея –

В жизни правда только сны,

Остальное – умаленье

Алой скорби красоты!

– Ваши руки так холодны,

Ваши пальцы так тонки,

Так изящно благородны

Очертания ноги!

– Влюблены?!

Не целуйте, я чужая,

Целовать меня нельзя.

– Можно, можно, пусть слепая

Заплетает нас судьба!

– Кто танцует Синий танец,

Кто улыбка кто змея?

Кто тоской бесстыдна станет,

Будет луч, язык огня?

– Я!!!

Тихо, медленная встала

И с больной улыбкой грез

Гребень вынула, упала

В волнах черных гущь волос.

С нестерпимой тишиною, Озаренной наготою

Бросив вызов красоте

Спали с тела ткань, шелки…

Вся в блуждающей улыбке,

В напряженно знойно зыбкой

Муке веки опустила

И ждала…

Побледнели страстью лица,

Стали белыми уста,

И томительней зарницы

Ожиданья и тоска.

Что?! Я слышу здесь рыданья!

Кто здесь плачет? Ха-ха-ха!

Это мальчик! В наказанье

Этой ночью я твоя!

Ты узнаешь все мученья,

В Синий танец мой войдешь.

Все безжалостное мщенье

Невозможного поймешь.

Весь отравишься виденьем

Станешь час тот проклинать,

С дикой болью наслажденья

Снова в вечности искать!

Знай! Я для тебя танцую!

Я твоя и не твоя!

Мне тоска! Тебя целую,

Потому что ночь страшна.

Слышишь, ночь страшна! А слезы?

Выжгу лаской, брошу розы.

Опьяню, сама пьяна.

Гей, сюда бокал вина,

Тот, что нестерпимо ал,

Так, чтоб сразу…

– Дзинь!

– Упал?

. . . . . . . . . .

Неуютно, тускло, бледно,

Брежжит день. Петух скаредно

Будит утра глаз слепой:

– Гинет, гинет, только мука,

Только мука жизни скука

Поплетутся за тобой!

Остальное ведь одни

Сновидения тоски,

Все что было, до конца

Пантомима, господа.

Примечания

(1) Письмо, полученное в Пб. 21 Июля, не могло быть опубликовано своевременно ввиду того, что владелец «Пб. Глашатай» находился в отъезде.

(2) Из иностранных предтеч эгофутуризма укажем на Оскара Уайльда и Шарля Бодлера

(3) В квалифицированном анархизме – «я» растворяется бесследно.

сноска